СОДЕРЖАНИЕ

Слово к читателю
В. Овчинников

Летописец старого Белгорода
А. Крупенков

Белгород и его святыня
Архимандрит Анатолий

Белоградский Рождество-Богородицкий женский монастырь
Архимандрит Анатолий

§ 1. О начале или времени происхождения сего монастыря
§ 2. Первоначальные средства, как для строения и содержания монастыря, так и для пропитания монашествующих в нем
§ 3. Описание сей обители по "Писцовой книге" Керекрейского в 1626 году
§ 4. Угодья сего монастыря по описанию того же Керекрейского
§ 5. Вместо угодий положено жалованье девичьему монастырю в Белгороде
§ 6. Поселенцы-бобыли на землях девичья монастыря Белгородского
§ 7. Бедность монастыря и милость Царская
§ 8. Приписка к сему монастырю часовни с чудотворною иконою Пресвятые Богородицы Корсунские
§ 9. Построение в сем монастыре каменной церкви вместо деревянной, известной нам по описанию Керекрейского, а также и краткое описание монастыря по ведомости 1726 года
§ 10. Построение новой главы на церкви Рождества Пресвятые Богородицы
§ 11. Прихожане девичья монастыря по распоряжению епархиального начальства отчисляются к приходской церкви
§ 12. Время построения каменной колокольни с церковью в честь иконы Пресвятые Богородицы Корсунские
§ 13. Начало построения в сем монастыре каменной ограды вместо деревянной и плетневой
§ 14. Постройка для помещения в сем монастыре Ветковских раскольниц
§ 15. Заключение на жительство в сем монастыре грузинской Царицы Марии с дочерью ее Тамарою
§ 16. Устроение и освящение зимней церкви во имя Всех Святых в покоях грузинских, что были игуменские
§ 17. Время построения ныне существующей каменной трехпрестольной Рождество-Богородицкой церкви
§ 18. Пребывание в сем монастыре в заключении грузинской княгини Екатерины Чалокаевой и дворянки Марии Наталовой
§ 19. Предположение к построению теплой каменной церкви во имя Всех Святых, вместо таковой же обветшавшей, устроенной в 1811 году в бывших покоях Царицы грузинской
§ 20. Скит Белгородского женского монастыря, географическое и топографическое его описание
§ 21. Предположения о времени поступления сего урочища в собственность монастыря
§ 22. Положительное, документальное сведение о времени поступления окружавшего часовню урочища в собственность девичьего монастыря
§ 23. Приготовления к построению каменной Церкви в загороднем урочище девичья монастыря и другие постройки
§ 24. Построение каменной, в загороднем урочище или скиту, церкви в честь чудотворной иконы Пресвятые Богородицы Корсунские
§ 25. Построение в загороднем скиту девичья монастыря теплой, деревянной в честь Нерукотворенного образа Спасителя церкви
§ 26. Пожертвования сей обители позднейшего времени
§ 27. Странноприимный дом, конный двор с садом и огородом и особенным при нем гостиным домом
§ 28. Ризница, библиотека и утварь Белоградского девичья монастыря

Приложение 1. Грамота Царя Михаила Феодоровича
Приложение 2. Челобитье игумении Ефросинии Царю Алексею Михайловичу
Приложение 3. Указ Белоградского митрополита Илариона

Издается по решению Правления Белгородского областного историко-родословного общества
от 5 апреля 1996 года
Вступительная статья, подготовка текста
и публикация А. Н. Крупенкова
Под редакцией
кандидата исторических наук
доцента В. В. Овчинникова


Впервые публикуются отдельной книгой исторические труды архимандрита Анатолия
(А. Ключарева) "Белгород и его святыня" и "Белоградский Рождество-Богородицкий женский монастырь". Оба произведения, напечатанные во второй половине XIX века в "Курских епархиальных ведомостях" и давно ставшие библиографической редкостью, содержат богатый материал о белгородских церквах и монастырях, а также ценные сведения по истории Белгорода.

Издание посвящено 270-летию образования Белгородской губернии (1727~1779 гг.)

СЛОВО К ЧИТАТЕЛЮ

Преображение всех сторон жизни российского общества, политические и социально-экономические реформы создали уникальные возможности для подъема духовности и культуры белгородцев.

Празднование 270-летия образования Белгородской губернии (1727-1779 гг.) сопровождается крупными мероприятиями в интересах граждан Земли Белгородской. Среди них скромное место занимает издание в серии "Белгородская старина" книги "Белгород и его святыни" по решению Правления Белгородского областного историко-родословного общества.

Публикация исторических трудов архимандрита Анатолия (А. Ключарева) "Белгород и его святыня" и "Белоградский Рождество-Богородицкий женский монастырь" стала возможной благодаря долголетней плодотворной работе известного белгородского специалиста в области краеведения А. Н. Крупенкова (автора таких книг, как "Старый Белгород", "Холковские пещеры", "Белгородский некрополь" и других). Преодолевая сложности и трудности поисковой и исследовательской работы, А. Н. Крупенков смог по крупицам собрать материалы архимандрита Анатолия, давно ставшие библиографической редкостью.

Благодаря изданию книги читатели смогут познакомиться прежде всего с удивительной личностью архимандрита Анатолия и его не менее удивительной биографией. Одновременно появляется уникальная возможность ощутить ушедшую от нас великую эпоху, вникнуть в методологию исторического исследования.

Многие научные и краеведческие труды, материалы, сведения, которые были известны архимандриту Анатолию и им использовались, утеряны безвозвратно. Их отголосок сохранился в его трудах (хотя в них не все бесспорно и, как в любых исторических трудах, имеются достоинства и недостатки) позволяет судить о том, какой пласт белгородской культуры погиб в первой половине XX века. В книге "Белгород и его святыня" архимандритом Анатолием описаны храмы Белгорода, сформулирован богословский взгляд на историю края, предприняты попытки оппонировать различным точкам зрения на древность Белгорода и Белгородской епархии. Сложность исторических проблем такова, что и сегодня в конце XX века научные и краеведческие споры не утихают. Вместе с тем, аргументы в пользу утверждения о древнейшей истории Белгорода (1-е тыс. н. э.) далеко не исчерпаны.

Архимандрит Анатолий как будто чувствовал приближающуюся "смуту", "передел времени", "разлом российской истории" и, кроме трудов во благо Русской Православной церкви, неустанно работал на ниве исторической науки, за что ему наш низкий поклон и наша сыновняя любовь.

В. ОВЧИННИКОВ, доцент, кандидат исторических наук

 

ЛЕТОПИСЕЦ СТАРОГО БЕЛГОРОДА

История Белгорода, несмотря на его почтенный возраст, еще не написана. Вышедшие в 1960-70-х годах несколько книг о Белгороде - всего лишь краткие "очерки о прошлом, настоящем и будущем города", в которых история Белгорода со времени его основания и до 1917 года уместилась на нескольких десятках страниц. Не могут заполнить пробел и дореволюционные издания "Белгород с уездом" А. М. Дренякина (1882 и 1886 гг.) и "Путеводитель по Белгороду"

И. Кулегаева (1911 г.). Первая из них - историко-статистический очерк, а вторая - пособие для туристов. И хотя обе эти брошюры содержат исторический экскурс в глубь веков, они все же, в первую очередь, являются справочными изданиями и не дают полной панорамы города и его жителей в далекие времена. Из профессиональных историков прошлое Белгорода глубоко изучил Анатолий Алексеевич Танков, опубликовавший в свое время в различных журналах ряд интереснейших очерков о минувших событиях, происходивших в Белгороде, но общего труда по истории Белгорода не написал и он, да, видимо, это и не входило в его планы. Можно вспомнить еще нескольких исследователей старого Белгорода, но они, как правило, писали или на сугубо узкие исторические темы (напр., А. С. Лебедев "Белгородские архиереи"), или ограничивались небольшими очерками (С. И. Ларионов, А. С. Анненков).

Пожалуй, единственным трудом по истории Белгорода можно назвать забытое и впервые, в этом столетии, воспроизводимое в предлагаемой книге исследование большого знатока белгородской старины архимандрита Анатолия "Белгород и его святыня". Оно было опубликовано в прошлом веке в "Курских епархиальных ведомостях" и уже в то время стало библиографической редкостью. С тех пор это произведение не переиздавалось и практически не известно современному читателю. Вряд ли кто сегодня помнит и автора этого замечательного труда. А ведь он своей подвижнической и исследовательской деятельностью, безусловно, заслужил право на нашу память. Архимандрит Анатолий (в миру Андрей Ключарев, в старой транскрипции Ключаров) родился в конце 1820-х или начале 1830-х годов в семье сельского причетника Курской губернии (точный год и место рождения установить не удалось). Рано оставив отчий дом, в 18 лет приехал в Белгород, где поступил учиться в духовную семинарию. По окончании учебы был произведен в священники села Сулы Суджанского уезда, через пять лет переведен в Белгород, где 19 ноября 1855 года назначен священником церкви пригородной слободы Савино, а 28 февраля 1857 года - настоятелем Кладбищенско-Николаевской церкви в Белгороде. К этому времени отец Анатолий уже обзавелся семьей. Но недолго продолжались его пастырское служение и семейная жизнь в Белгороде. На молодого священника обрушилось тяжелое горе - умерла жена, а вслед за ней ушли из жизни и малолетние дети. Похоронив их, отец Анатолий в 1859 году оставил приход и поступил в Киевскую духовную академию, окончив которую со степенью кандидата богословия, был определен в Белгород, в ставшую ему уже родной духовную семинарию учителем по священному писанию. Через год он постригся в монахи. В семинарии отец Анатолий преподавал в течение десяти лет. Кроме священного писания он с 1868 года преподавал догматическое и нравственное богословие, а также еврейский язык.

Строгий и требовательный педагог пользовался большим авторитетом и уважением как у своих воспитанников, так и у преподавателей семинарии. В течение многих лет отец Анатолий состоял членом педагогического и распорядительного собраний правления семинарии, занимал должность инспектора, а позже и ректора семинарии, был первым цензором "Курских епархиальных ведомостей", которые в то время издавались в Белгороде при духовной семинарии.

В 1873 году отцу Анатолию пришлось покинуть Белгород в связи с тем, что на съезде Курского духовенства был избран смотрителем Рыльского духовного училища. В 1876 году он возведен в сан архимандрита и назначен управляющим Рыльским монастырем; в том же году по прошению уволен от духовно-училищной службы, а еще через три года утвержден настоятелем Рыльского монастыря и определен благочинным монастырей и пустыней Курской епархии. За свою долгую добросовестную службу на поприще духовного воспитания молодежи и пастырского служения архимандрит Анатолий в 1869 году был награжден наперстным крестом, в 1880 - орденом Святой Анны 3-й степени и в 1883 - орденом Святой Анны 2-й степени.

Скончался архимандрит Анатолий после непродолжительной болезни 10 июля 1886 года. В некрологе, опубликованном в "Курских епархиальных ведомостях", об ушедшем из жизни архимандрите писалось: "Отличаясь точностью и строгостью, почивший все возлагаемые на него обязанности исполнял точно и серьезно и такого же исполнения требовал и от других. Но можно сказать более важною, чем служебная, была деятельность покойного учено-литературная. Покойный о[тец] архимандрит был неустанным и почти единственным деятелем по разработке местных церковно-исторических материалов и памятников. В течение почти 20 лет он неустанно и с любовью трудился над изысканием и изучением памятников местной церковной жизни, и |плодом его трудов было несколько обширных и содержательных исторических описаний церквей и монастырей Курской епархии".

Научно-исследовательская и литературная работа занимает особое место в биографии архимандрита Анатолия. Не будучи профессиональным историком, он глубоко изучил историю Белгорода, монастырей и храмов Белгородской епархии, ее иерархов. Ценнейшие материалы по истории города были обнаружены им в архивах мужского Свято-Троицкого и женского Рождество-Богородицкого монастырей, а также в белгородских церквах, которые имели собственные архивы. Столетиями ко многим из них не прикасалась рука человека. Многие документы портились от сырости и плесени. Архимандрит Анатолий, имевший допуск к монастырским и церковным архивам, вел систематическую работу по изучению древних документов. Впоследствии многие из них были утрачены в результате войн, революций, гонений на церковь и небрежного хранения. И все же, не имея подлинных документов, мы знаем не только об их существовании, но и содержание. В этом заслуга архимандрита Анатолия, который в свое время позаботился об их сохранении, опубликовав многие документы в своих исторических произведениях. В них историк приводит обширные выписки из царских указов и грамот, переписки белгородских воевод и епископов. Большое место в его трудах занимают извлечения из "Писцовых книг" по Белгороду Василия Афанасьевича Керекрейского, составленных в 1626 году, "Переписных книг" Афанасия Федоровича Бобарыкина, составленных в 1646 году, клировой ведомости 1870 года и многие другие первоисточники по истории Белгорода и его храмов.

Архимандрит Анатолий написал и опубликовал четыре больших исторических труда: "Белгород и его святыня", "Белоградский Рождество-Богородицкий женский монастырь", "Упраздненные монастыри" и "Историческое описание монастыря Обоянского".

Из опубликованного наследия архимандрита Анатолия наибольший интерес для нас представляет его историческое исследование "Белгород и его святыня". Оно было напечатано в "Курских епархиальных ведомостях" за 1871-73 и 1884 годы. Ввиду того, что "Курские епархиальные ведомости" были церковно-религиозным журналом, историки советского периода, писавшие о Белгороде, никогда на них не ссылались. К тому же издавался журнал небольшим тиражом и рассылался главным образом в церкви. В 1930-е годы, когда рушились и закрывались храмы, уничтожались и церковные библиотеки. Поэтому полные комплекты "Курских епархиальных ведомостей" в наше время сохранились только в крупнейших книгохранилищах страны. Видимо, по этой причине историки и краеведы не только не ссылались на труд архимандрита Анатолия, но многие из них даже не знали о его существовании.

Из исследователей истории Белгорода прошлого века этот труд упоминал только член сотрудник Императорского русского географического общества наш земляк А. М. Дренякин, давший ему высокую оценку. В предисловии к своему историко-статистическому очерку "Белгород с уездом" А. М. Дренякин писал о труде архимандрита Анатолия: "Там доказаны время, место первоначального и позднейшего основания Белгорода, стратегическое в старину его значение, порубежная, сторожевая служба и полная тревог жизнь наших предков во время нападения татар, литовцев и поляков на Московское государство".

В труде "Белгород и его святыня" содержатся ценные сведения по истории нашего города, подробно и аналитически рассматриваются все версии основания Белгорода, история его храмов, использованы редкие документы столичных и местных архивов. Особую ценность представляют опубликованные автором документы из архивов белгородских церквей и монастырей, большинство из которых впоследствии оказались утраченными. В этом труде воссоздана богатая история Белгородского Свято-Троицкого мужского монастыря - обители митрополитов и епископов Белгородско-Обоянской и Курско-Белгородской епархии. В целом труд "Белгород и его святыня" - церковная история Белгорода, практически неизвестная современному читателю.

Логическим продолжением книги "Белгород и его святыня" является работа архимандрита Анатолия "Белоградский Рождество-Богородицкий женский монастырь", хотя это совершенно самостоятельное произведение. В нем также содержится много интересных сведений о прошлом Белгорода.

К "белгородскому циклу" трудов архимандрита Анатолия можно отнести и его объемное историческое исследование "Упраздненные монастыри". Большая часть этого произведения - описание основанного по указу Бориса Годунова в 1599 году и закрытого при Николае I в 1843 году Николаевского мужского монастыря, находившегося на месте, где расположен в настоящее время консервный комбинат. В этой работе автор описывает и историю Коренской (Коренной) Николаевской мужской пустыни (в селе Устинка под городом Шебекино), а также Пятницкой пустыни и Подмелогорского монастыря.

Названные выше труды архимандрита Анатолия публиковались под общей рубрикой "Материалы по истории Курской епархии". После смерти автора осталось большое количество бумаг, среди которых были уже подготовленные к печати новые рукописи и необработанные материалы: черновики, наброски, планы, записки... К сожалению, их судьба неизвестна.

Печатая работу "Белгород и его святыня" в "Курских епархиальных ведомостях", автор подписывал отдельные разделы своего сочинения криптонимом И. А-ий, а некоторые не подписывал вообще. Переехав из Белгорода в Рыльск и приняв сан архимандрита, он стал подписывать свои произведения - Рыльский архимандрит Анатолий. Будем и мы так называть этого видного исследователя белгородской старины.

В последние годы, спустя долгие десятилетия официального забвения, возвращается имя замечательного историка архимандрита Анатолия. Отрывки из его произведений были опубликованы в 1992 и 1995 годах в альманахе "Истоки" и сборнике "Белгородские святыни".

Предлагаемые читателю труды архимандрита Анатолия "Белгород и его святыня" и "Белоградский Рождество-Богородицкий женский монастырь" печатаются по изданию "Курских епархиальных ведомостей" без сокращений. Опущены лишь некоторые авторские примечания и многочисленные ссылки на первоисточники, не представляющие большого интереса для массового читателя. Печатаются в целом по правилам современной орфографии и пунктуации. Сохранены только в отдельных случаях авторская орфография и пунктуация, а также написание некоторых слов (Царь, Великий Князь, Его Преосвященство, Святитель и др.), типичных для "Епархиальных ведомостей". Внутренние цитаты даны без изменений.

Несколько слов о заглавии книги, предлагаемой читателю. Во всех девятнадцати частях, публиковавшихся в "Курских епархиальных ведомостях", первый исторический труд архимандрита Анатолия, включенный в книгу, имеет название "Белгород и его святыня". Второй - "Белоградский Рождество-Богородицкий женский монастырь" сопровождался подзаголовком "Белгород и его святыни". Исходя из того, что второй труд дополняет первый и является как бы его продолжением, мы сочли возможным объединить оба произведения в одной книге под общим названием, подсказанным самим автором, "Белгород и его святыни".

Выражаю признательность за советы и консультации протоиерею Олегу Кобцу, историку

В.В. Овчинникову, краеведам В.М. Пальвалю, А.И. Ткаченко, за помощь в работе над текстами -

А.Н. Гриненко.

А. КРУПЕНКОВ

 

БЕЛГОРОД И ЕГО СВЯТЫНЯ

Вопрос о происхождении Белгорода в различные времена и у различных исследователей получал не одинаковое решение, и еще не так давно существовало несколько различных мнений по этому вопросу. Между этими мнениями особенное внимание обращают на себя по своей оригинальности и религиозному направлению те, которые принадлежат местным исследователям русской старины, они и заслуживают особенного внимания потому особенно, что, несмотря на взаимные противоречия, сделались однако же некоторым убеждением страны, верованием не только массы, по обыкновению с благоговением взирающей на святой град Белгород, но даже и представителей местной интеллигенции. Это мы высказываем на основании неопровержимых фактов: у нас есть под руками несколько рукописных тетрадок с таковым именно описанием Белгорода, в значительном количестве распространенных по Белгороду и даже преданных печати. Второстепенное место между этими мнениями бесспорно должно принадлежать мнениям западных ученых, бравшихся за разъяснение древней русской истории, потому что, с одной стороны, эти мнения не известны были даже местным нашим историкам, а с другой, потому что эти их научные выводы, простирающиеся, по замечанию, нашего историографа (Н. М. Карамзина. - А. К.) не далее недоразумений, не представляют особенного интереса, так как не дают выхода на прямую дорогу к решению вопроса. Останавливаемся поэтому, прежде всего, на местных рукописях, преданных печати.

Перечитывая и неоднократно пересматривая в них те источники, которые послужили для наших историков причиною прельщения древностью Белгорода, мы невольно припомнили при этом слова блаженного митрополита Киевского Илариона, который некогда, при взгляде на Киев, еще недавно окрещенный Св. Владимиром, приходил в необыкновенный восторг и приглашал жителей Киева к прославлению виновника новых торжеств, дотоле неизвестных, невиданных и неслыханных на Руси. "Славит похвалами римская страна - Петра и Павла, чрез которых уверовала в Иисуса Христа, Сына Божия; Асия, Ефес и Патмос - Иоанна Богослова; Индия - Фому; Египет - Марка; каждая страна, город и народ чтут и славят своих наставников, которые научили их православной вере. Прославим и мы, по силе нашей, хотя малыми похвалами, совершившаго великия и чудныя дела, нашего учителя и наставника, великаго Кагана земли нашей, Владимира Святославича, который, господствуя в свое время, прославился мужеством и храбростию во многих странах и, по своим победам и силе, воспоминается и прославляется доныне. Ибо он господствовал не в бедной и неизвестной стране, но в Русской, которая известна во всех концах земли... Встань от гроба твоего, честное главо! Посмотри на город, сияющий величием; посмотри на процветающия церкви; посмотри на возрастающее христианство; посмотри на город, освящаемый и блистающий иконами Святых, благоухающий октамом и оглашаемый хвалами святыми" и проч. Мы сказали, что эти слова Киевского митрополита невольно припоминаются при чтении различных историй Белгорода, потому что и наши исследователи родной стороны своей, составлявшие историческое описание своего белого города, являются в своих произведениях более панегиристами, чем историками; так и думается, что они составляли свои истории под влиянием свежего прочтения "Похвального слова" митрополита Илариона или же летописи препод[обного] Нестора. В самом деле, восхищаясь современным, красивым расположением своего города, можно сказать, испещренного святыми церквами, бесспорно, составляющими его единственное украшение и прелесть, наши историки напрягали, как видно, все свои силы на собирание исторических данных, которые нужны им были для доказательства именно древнего происхождения Белгорода и, под влиянием доброго, религиозного настроения, прежде всего старались придвинуть и приурочить время его происхождения к временам равноапостольного Князя Владимира, потому что, по их убеждениям, и Белгород в свое время был любимым для Великого Князя местопребыванием на пути ли его, наприм., из Киева в Суздальскую землю или же, когда с дружиною своею выезжал потешаться звериною ловлею и проезжал таким образом к Чернигову, Новгород-Северску, Путивлю и Рыльску, - в том и другом случае любимым местом его отдохновения служил Белгород. Читатель, сколько-нибудь знакомый с русской историею, да не посетует на эти наивные рассказы, очевидно преисполненные анахронизмов, страшных противоречий и т. п., и достойные сравнения, пожалуй, с любой арабской сказкой, просим не сетовать, - нужно же прежде сказать о том, как думали прежде о происхождении Белгорода, а потом уже - как нужно думать теперь. Вот же говорим, так именно и думали наши доморощенные историки, составлявшие историческое описание Белгорода, и думали, как им казалось, не без основания; в предупреждение же неприязненных возражений, а паче всего упреков и нареканий в вымыслах, они старались крепко держаться исторической почвы и для этого ссылались то на Нестора-летописца, то на Патерик печерский, то на Никоновскую летопись, то на другие источники, в которых прямо или косвенно как-нибудь упоминалось о Белгороде. Нужно при этом заметить, что все такие рукописи, содержащие историческое описание Белгорода, будучи совершенно согласны в одном, именно - в представлении Белгорода любимым местопребыванием Великого Князя Владимира, отличаются в то же время друг от друга замечательным разнообразием в указании на время его происхождения. Так по одним, Белгород основан и построен самим же Князем Владимиром, потому что так именно говорится у Нестора под 6498 (990) годом его летописи: "заложи Белгород, ...и нача набирати мужи лучшия и многи люди введе в онь; бе бо любяй град сей". По другим же, Белгород был только укреплен Великим Князем Владимиром, а первоначальное построение его уже отодвигается ко временам, чуть ли не доисторическим, утверждают именно, что он построен еще хазарами, владения которых простирались некогда от берегов Азовского и Черного морей до самой Оки. А если это так, то следствие отсюда, по ихнему взгляду, прямое: древность Белгорода не подлежит сомнению. Этот смелый вывод думают некоторые подкреплять еще тем историческим показанием, которое приписывает козарам построение Саркелла. Итак, Саркелл козарский, упоминаемый в истории древней Руси, и есть, говорят, наш Белгород.

Конечно, строго говоря, все подобного рода исторические панегирики Белгороду представляют собою отрадное явление в области той или другой науки и на него можно смотреть как на похвальное стремление, как на смелую и благородную попытку уяснить себе, насколько позволяют научные средства и пособия, историю родной земли своей, а неизбежно встречавшиеся при изысканиях и затем обнаружившиеся в произведениях анахронизмы - уже очевидно свидетельствуют о сбивчивости показаний и объяснений прежних историков, которые служили для них путеводной звездою. Но, если мы при этом обратим внимание на то особенно, что все эти исследования, несколько разноречущие в пункте о происхождении Белгорода, являются, однако, согласными в другом пункте, именно - в стремлении приурочить и связать имя своего города с именем Св. Владимира, то должны будем сознаться, что в этом религиозном стремлении наших историков едва ли не повторилось общее, как всему христианскому миру, так и всей нашей Св. Руси, стремление иметь своего местного патрона в лице того или другого угодника Божия. Это действительно так и есть, и вот почему нашим исследователям древности Белгорода нельзя было долго над этим задумываться: кому же, в самом деле, лучше и естественнее было отдать в этом случае предпочтение, как не просветителю земли Русской, "который всему народу своему повелел креститься во имя Отца и Сына и Св. Духа, чтобы открыто и громогласно славилось во всех городах имя Св. Троицы", "который обратил от заблуждения идолопоклонства не одного человека, не десять городов, но всю область свою", "который, часто собираясь с новыми отцами, нашими епископами, с великим смирением советовался с ними, как уставить закон сей среди людей, недавно познавших Господа?". Подобное размышление находило себе готовое подкрепление в новых соображениях исторических, именно: Белгород, основанный и укрепленный Великим Князем Владимиром, - такой город, действительно, по показаниям истории, существовал когда-то и, притом, современно Владимиру; кстати, там же упоминается и о епископах, любимых Князем Владимиром, указывается между прочими даже прямо на Луку, епископа Белгородского: вот почти и готова история происхождения Белгорода, происхождения, как очевидно всякому, глубоко древнего! Могли, конечно, при этом тревожить совесть того или другого историка и некоторые сомнения, естественно возникающие в исторической голове, обладающей критическим тактом, но других следов к отысканию древности нашего Белгорода все-таки не находилось - оставалось, по необходимости, довольствоваться тем, что нашлось и, благо, было уж готово. В таком-то именно виде историческое описание Белгорода и предано было тиснению.

Подобные исторические предрассудки, выходящие за пределы умеренности, хотя бы и могли находить себе извинение и оправдание в сбивчивости показаний прежних ученых историков, очевидно, ниже всякой критики и в солидно-ученом трактате едва ли бы заслуживали опровержения, но, как мы уже сказали, поелику такие предрассудки стали убеждениями нашей страны, а хранилищами этих убеждений служат едва ли не все церкви Курской епархии, то для рассеяния этих предрассудков или же ошибочных мнений, верований, мы считаем необходимым предварительно изложению действительных, несомненно верных показаний истории относительно нашего вопроса о происхождении Белгорода, восстановить и осветить надлежащим образом те самые исторические источники, которые долгое время служили краеугольным камнем для построения столь смелых, хотя и неудачных выводов и, которые своею неприглядностью для избранной цели, отсылают исследователя к отысканию других, хотя бы и не столь древних, зато основательных, несомненных и пререканиям не подлежащих исторических показаний.

Итак, справедливо ли основание и даже построение нашего Белгорода приписывать Великому Князю Владимиру? Отвечаем - нет. Справедливо ли, по крайней мере, то, что какой-то Белгород был построен Князем Владимиром? Это справедливо, и наша русская история, следуя сказанию преподобного Нестора, в этом случае не оставляет места никакому сомнению. Легко понять отсюда, что вопрос о происхождении Белгорода сразу, на первых же порах требует для прочности своего решения другой постановки, чем какая давалась ему прежде, именно: когда в том или другом историческом источнике говорится о построении Великим Князем Владимиром Белгорода, то при этом, какой именно Белгород нужно разуметь - наш ли или другой какой? В самом деле, разве только и свету, что в окне? Зачем нам, при решении вопроса о своем Белгороде, замыкаться в его же, не очень широких стенах и ограничивать, суживать кругозор свой на мир Божий? Как будто только и есть в целом свете один наш город с именем Белгорода? Да не заходя далеко, и на нашей Св. Руси с именем Белгорода не только во времена оны, а даже и теперь еще известно несколько городов, местечек и городищ. Так, прежде других носил название белого города древний Саркелл, построенный хазарами или козарами на берегах Дона и еще известный под именем Белой Вежи; с этим же именем - белого города существовала и другая - новая белая вежа - в Малороссии, лежавшая некогда между Нежином и Ромном в верховьях реки Остра; известен был еще с именем Белгорода современный Великому Князю Владимиру город, лежавший неподалеко от Киева; с этим же именем - белого города известен и татарский Белгород, нынешний Аккерман; в XII в. упоминается в летописях еще о Белгороде-Рязанском; в самом центре православной Руси, в нашей матушке Белокаменной есть белый город и, наконец, вот еще наш Белгород, курский или украинский. Который же, спрашивается, из этих белых городов построен Великим Князем Владимиром и был когда-то любимым его местопребыванием? Кажется, не много требуется усилий, чтобы сообразить и убедиться, что ни хазарские Саркеллы или белые вежи, ни татарские Аккерманы, ни другие белые города, ни даже наш Белгород не могли служить для Великого Князя Владимира местами, хотя бы и случайного, кратковременного пребывания или отдохновения, не могли, между прочим, по самой уже отдаленности от Киева, а главное, потому что на это нет не только прямых исторических указаний, но даже и слабых намеков. Напротив, строго держась сказания Несторова и летописи Никоновской, в их повествованиях о построении Князем Владимиром городов, мы усматриваем, что благоверный Князь в этом деле следовал порядку, который был вызываем нуждами его времени, и преподобный Нестор очень наглядно дает нам разуметь, что внимание Великого Князя Владимира, в силу настоятельных и неотложных нужд времени, обращено было прежде других местностей великой его державы, на окрестности Киева. "И рече Володимир: се не добро, еже есть мало городов около Кыева, и нача ставити города по Десне, и по Ветри (Остру) и по Трубежеви, по Суле, и по Стугне, и поча набирати мужи лучшия от Словен, и от Кривич, и от Чуди, и от Вятич, и от сих насели грады". Вот порядок, которому следовал Владимир в построении своих городов, а побуждением держаться именно такого, а не другого порядка, служило, по сказанию преподобного Нестора, сие: "бе бо рать от Печенег". Итак, Св. благоверный Князь Владимир, настроив городов и населив их лучшими, избранными людьми, очевидно, имел в виду, с одной стороны - более удобное средство образовать народ свой (для этого он "и нача набирати люди лучшия"), а с другой - защитить Киев и всю южную Русь от грабительства печенегов ("бе бо рать от Печенег"). Между этими-то новоустроенными городами у преподобного Нестора видное и почетное место занимает Белгород, заложенный Князем Владимиром в 990 году по Р. Хр., т. е. чрез два года после принятия им Св. Крещения. Но преподобный Нестор дает нам при этом разуметь и то, что этот Белгород, заложенный в 990 году, существовал уже и прежде 990 года, ибо он говорит, что у Владимира, еще идолопоклонника, было 300 наложниц в Белгороде. Понятно после этого, что Великий Князь живал там и прежде, и очень вероятно, что этот город служил вместо загороднего дома великокняжеского и, следовательно, был не в дальнем расстоянии от Киева. Действительно, этот Белгород Князя Владимира существует и доселе под именем слободы или села Белгородки. Он находится в Киевской губернии и уезде, в 24 верстах к западу от Киева, на большой дороге в Житомир, при реке Ирпени (древ. Рупине), притоке Днепра. В первый раз об этом именно Белгороде упоминается в Новгородской летописи под 910 годом; в 990 году Св. Владимир оградил его стеною, в 997 году этот Белгород выдержал осаду печенегов. При наследниках Владимира этот Белгород имел тысяцкого и епископа до нашествия Батыя, который в 1238 году разрушил Белгород, так что от княжеского дворца и от каменной стены с башнями не осталось и следа, и только земляной вал, уцелевший на значительном протяжении, указывает еще на место древнего каменного города. Вот Белгород Князя Владимира!

Возражением против этого могло бы, по-видимому, служить внутреннее противоречие, которого нельзя не заметить в словах самого же Нестора, именно: он говорит, что Владимир заложи Белгород в 990 году, между тем как тут же замечает, что в Белгороде жили наложницы Владимировы; значит прежде заложения какого-то Белгорода существовал уже какой-то Белгород, а это давало бы некоторое право недоумевающим спросить: не наш ли именно Белгород нужно разуметь и помещать в числе городов, построенных Владимиром после Крещения его? Если же непозволительно разуметь здесь нашего, украинского Белгорода, то в каком же именно смысле нужно понимать выражение преподобного Нестора: заложи Белгород? Действительно, вся развязка вопроса зависит здесь окончательно от такого, а не другого понимания слова заложи. Но и это дело немудреное: слово заложи на языке летописцев означает не новое построение города, а только укрепление прежнего, поэтому выражение "заложи Белгород" значит: заложил ограду, ограждение, городскую стену или, иначе, возвел (обыкновенные для тогдашнего времени) укрепления. В таком именно смысле употреблялось слово заложи и в других местах летописей: так, наприм., в летописях XII в. сказано, что Князь Всеволод заложил Переяславль Суздальский, хотя Всеволод и до того времени за несколько лет уже княжил в нем. Итак, все дело построения Белгорода в 990 году состояло только в укреплении или ограждении его. Очевидно, после этого должно быть для каждого, имеющего очи видеть, что в повествовании преподобного Нестора нельзя найти, да и нет ни малейшего основания, которое давало бы повод к заключению о необходимости приурочивать построение нашего Белгорода к временам Великого Князя Владимира. Трудно, в самом деле, и вообразить даже, чтобы столь отдаленная от Киева местность, которая спустя долгое время же и после Владимира не имела другого названия, кроме "Дикого поля", могла служить загородным домом Великого Князя и даже любимым местопребыванием его. Нет, не Владимиром построен наш Белгород.

Обратимся к рассмотрению другого мнения.

В самом деле, не вернее ли будет то мнение, по которому происхождение нашего Белгорода подвигается ко временам, более отдаленным от времен Князя Владимира, и приписывается именно хазарам[1]? На первый раз это мнение, не выходящее, впрочем, из области предположений, представляется правдоподобным, но только потому и на том основании, что эти хазары, издревле обитавшие на западном берегу Каспийского моря и в IV в. сделавшиеся известными в Европе, в конце VII в. или даже в начале VIII обратили силу своего оружия к берегам Днепра, а отсюда - к самой Оке; если же все пространство этой обширной местности состояло в их владении, то представляется, по-видимому, возможным предположение о построении хазарами между другими городами и города Саркелла или Белгорода. Действительно, хазары, хотя и единоплеменные с турками, представляются у наших историков, сравнительно с другими азиатскими варварами, в чертах более светлых, в особенности же, указывается на их гуманность, расположение к оседлой жизни и знакомство с обычаями гражданскими. Представляется при этом также вероятным и то, что, так называемое, каганово городище близ Харькова и другие, называемые козарскими, близ Воронежа, - все это памятники древних городов их, хотя нам и неизвестных.

Но все это, очевидно, не более, как одни только вероятности, и мы все-таки еще не имеем основания приписывать построение нашего Белгорода хазарам, так как и между поименованными Хазарскими городищами - харьковскими и воронежскими, не упоминается не только о городе, а даже и о городище белого города или Саркелла хазарского.[2] Есть, напротив, основание утверждать, что название нашего Белгорода Саркеллом произошло от недоразумения или же недосмотра некоторых историков, а это произошло в смешении двух названий, которые в приложении к одному городу, наприм., Саркеллу, могут быть отождествляемы, а в приложении к другому, наприм., Белгороду, не могут; здесь, т. е. в последнем случае, отождествление этих названий было бы незаконно и ни в чем не нашло бы себе оправдания и извинения, и это вот почему: Саркелл, как положительно известно, назывался этим именем не в смысле наших городов, а в смысле крепости или укрепленного места; она и построена была для того, чтобы служить ей защитою хазарских владений от набегов кочующих народов. А чтобы этот Саркелл мог оправдать ту цель, для которой он построен, для этого хазары постарались укрепить его при посредстве греческого искусства. Сами же, малоопытные в этом деле, хазары просили греческого императора Феофила искусных зодчих, которые и укрепили им этот Саркелл на берегу Дона, в нынешней земле казаков. По изъяснению Константина Багрянородного (Порфирогеста), имя Саркелла на языке хазарском означало белую гостиницу или белый дом, а на татарском белый город. По этому последнему изъяснению, построение нашего Белгорода должно бы приписывать не хазарам, а татарам: татарский Саркелл по-русски белый город, а козарский Саркелл по-русски белый дом, белая гостиница, белый шатер, белая башня. Притом же, по показанию наших историков, писавших о Белгороде, этот (будто бы хазарский) город с именем Саркелла назван был Белгородом по своему положению на белой меловой горе; пусть и так, но если он Белгород, то зачем ему называться еще Саркеллом? Белгород мог заимствовать свое название от местоположения, первоначально принадлежавшего ему в том или другом виде, т. е. в смысле ли маленькой крепостцы или первоначального городка (что, впрочем, остается еще вопросом), но Саркелл, как мы видели уже, назывался так, а не иначе, по другой причине, а не по своему местоположению.

Впрочем, ошибка в смешении нашего Белгорода с козарским Саркеллом принадлежит первым не нашим историкам. И западные ученые, бравшиеся за разъяснением древней русской истории, впадали в отношении к нашему вопросу в более странные погрешности. Так, один из них, читая вышеприведенное нами Порфирогестово объяснение Саркелла, почему-то вообразил, что Саркелл и есть нынешний Белгород в Курской губернии (забывая при этом или совершенно не зная о других белых городах); этого мало: он вообразил еще и то, что будто Порфирогест в своем повествовании разумел под Танаисом Донец, а не Дон. И другие западные ученые, пользуясь открытиями своего предшественника, твердили то же самое: хазарский Саркелл или Белая Вежа есть именно наш Белгород.[3] Дивного тут, впрочем, нет ничего: становится для нас понятною причина смешения нашего Белгорода с хазарским Саркеллом: она заключается в смешении Дона с Донцом, и западные ученые, очевидно, судили о прошедшем по признакам настоящего, и, не будь восстановлен Белгород на берегах Донца по снесении его с меловой горы, они бросились бы искать нашего Белгорода или в Аккермане, или же в другом месте и после долгих неудачных попыток нашли бы, конечно, настоящий Танаис. Мы не можем при этом оставить без внимания тех соображений нашего историографа, которыми он опровергает догадки этих западных ученых. Соображения эти следующие:

1) "Курский или украинский Белгород назван белым от первоначального своего положения на меловой горе". Значит, козарский Саркелл назывался белым по другой причине, а отнюдь не от положения своего на меловой горе.

2) "Вызванные для построения хазарского Саркелла греческие мастера приплыли на судах к тому месту, где нужно было строить Саркелл". А Донец около нынешнего Белгорода, как в давние времена, так и теперь совершенно не способен для судоходства, в иных местах по нему и на рыбачьей лодке нельзя передвинуться. Следовательно, хазарский Саркелл лежал на берегах не Донца, а Дона.

3) Хазары, овладев Тавридою, вздумали и нашли нужным построить Саркелл для защиты своих обширных владений от нападений печенегов, которые в то время жили еще на берегах Волги. Следовательно, ближайшею границею между хазарами и печенегами должен был и мог служить именно Дон, а не Донец.

4) В "Хождении митрополита Пимена к Царьграду", писанном в исходе XIV века, сказано, что на Дону, в двух днях плаванья вниз от устья реки Медведицы, находились развалины древнего города Саркелла: "вот место Саркелла", - заключает наш историограф.

И нам, в заключение, остается сказать касательно рассмотренных нами мнений о происхождении Белгорода, что при руководстве источников и пособий, цитированных нашими историками, писавшими о происхождении Белгорода, можно было сделать несколько больше, чем сколько сделано. Мнения их и при похвальных, благородных попытках должны быть оставлены и забыты; исполненные странных противоречий и анахронизмов, они не выдерживают и самой слабой исторической критики. Думать, а тем более верить в глубокую древность нашего Белгорода нет никаких оснований. Во всяком случае, не строили его хазары, не возобновлял и не укреплял его и Владимир.

Кажется, должно быть очевидно всякому, что и поверхностного знакомства с теми источниками, на основании которых различные историки думали утверждать древность нашего Белгорода, совершенно достаточно для того, чтобы видеть, с одной стороны, решительную непригодность этих источников для того дела, для которого они придуманы и которому послужить призваны, а с другой, как уже естественное следствие в подобных случаях, несостоятельность всех попыток и усилий, потраченных совершенно напрасно на создание мнения о древнем происхождении Белгорода. Белгород летописцев - не наш Белгород.

Несмотря на все это, и при столь очевидном, полном отсутствии исторических данных, потребных для утверждения мнения о столь отдаленной древности Белгорода, мы все-таки должны сказать, что древность нашего Белгорода очень почтенна, по крайней мере, не можем отрицать относительной древности его. В самом деле, уже одно то, что город этот, со времени учреждения в нем архиерейской кафедры, более столетия пользовался преимуществом, первенством между другими окружавшими его городами, довольно красноречиво говорит и дает право думать о его раннем возникновении и развитии как в гражданском, так и в религиозном отношении. Но дальнейшие исследования покажут нам, что Белгород еще гораздо раньше учреждения в нем архиерейской кафедры пользовался известностью.

По указанию нашего историографа, имя украинского Белгорода в первый раз встречается в начале XVI в., именно в 1501 и 2 году, в документах, относящихся к войне Великого Князя Московского Иоанна III с зятем его, литовским королем Александром. Так как это указание сделано не случайно, мимоходом, а именно при опровержении догадки западных историков касательно местоположения древнего хазарского Саркелла на берегу Донца вместо Дона, то, чтобы видеть, насколько вероятно и правдоподобно это указание на Белгород, нам необходимо коснуться здесь некоторых подробностей, по крайней мере, необходимо обратить внимание на некоторые обстоятельства, сопровождавшие эту войну и подавшие случай упомянуть о Белгороде. Считая излишним говорить здесь о побуждениях, вызвавших эту войну, мы укажем только на союзников той или другой стороны, так как и указание на Белгород сделано было союзником Иоанна III по случаю приближения к Белгороду одного из союзников Александра.

У Александра, зятя Иоаннова, князя литовского, было два союзника: один на северо-западной стороне Московского княжества магистр Ливонского ордена Плеттенберг, а с другой - на юго-восточной, хан Золотой Орды Шиг-Ахмет. Первый должен был, и действительно отвлекал внимание и военные силы Иоанна на защиту северных городов своего государства, а другой, действуя в тылу, участием своим поставлял владения Московского Князя между двух огней и, кроме этого, препятствовал еще союзнику Иоаннову подать Москве какую-нибудь помощь. Усердным союзником Иоанна III был хан татарский, владевший тогда Тавридою, Менгли-Гирей. Находясь в непримиримой вражде с ханом Золотой Орды, союзником Александровым, этот Менгли-Гирей всячески препятствовал ему соединиться с литовскими полками действовать заодно против Иоанна, хотя и сам встречал со стороны врага своего такое же препятствие и не имел возможности соединиться с силами Иоанна и действовать заодно против Александра. Однако же, когда значительная часть военных сил Иоанна боролась на севере с Платтенбергом, Шиг-Ахмет в это время двинул свои силы в количестве двадцати тысяч к Московскому княжеству и уже расположился со своими улусниками - конными и пешими близ устья Тихой Сосны, перебравшись на правый берег Дона.[4] Не замедлил и союзник Иоанна III Менгли-Гирей и неустрашимо выступил против хана Золотой Орды и также расположился было с своими двадцатью пятью тысячами в укреплении насупротив врага своего, но, быв не в силах дождаться пособия и продовольствия, которых он просил и которые уже посланы были к нему из Москвы, принужден был отступить. В письме своем к Иоанну Менгли-Гирей извинялся голодом и в то же время ручался ему за скорую гибель Золотой Орды. Это происходило во второй половине 1501 года, с августа месяца до января. В январе же 1502 г. Менгли-Гирей извещал Иоанна, что "Ахметовы сыновья зимуют около Белагорода, при устье Семи" и что "он велел жечь степи".

Опровергая западных ученых, искавших древнего Саркелла на Донце, наш историограф в этом указании Менгли-Гирея хотел видеть именно Белгород украинский или курский. Указание, как очевидно всякому, еще довольно неопределенное, оно указывает только на имя какого-то города и больше ничего: не указывает с точною определенностью даже и местоположения этого города, представляя при сем признаки его довольно сбивчиво. Может быть, эту неопределенность возможно объяснить недостаточным знакомством Менгли-Гирея с границами и урочищами Русского царства, которые по тогдашнему времени едва ли были ясны и для туземцев, населявших ту или другую местность; местности же мало или вовсе не населенные, каковою в особенности было тогда "дикое поле", были известны только по общим тогдашним признакам: большим порогам (Муравский шлях, Калмиусская дорога, Изюмская дорога), более значительным рекам, перелазам чрез них, но и это знакомство было доступно разве только людям сторожевым и ратным. Всего вероятнее, и Менгли-Гирей, извещая Иоанна III о том, где находятся полчища Золотой Орды, по сказанной причине говорит в своем письме к нему довольно обще, неопределенно, что "сыновья Ахметовы зимуют близ устья Семи, около Белгорода" и что он "велел жечь степи". Когда он говорит, что "велел жечь степи" (конечно, для того, чтобы своего противника лишить продовольствия), то этим, очевидно, указывается на местность тогдашнего Белагорода, стоявшего от Московы далеко в степи, но когда он к этому прибавляет еще, что "сыновья Ахметовы зимуют близ устья Семи", то это не будет уже около Белагорода, ибо от устья Семи, впадающей в Десну, более 300 верст до Белгорода. Тут, очевидно, кроме неопределенности, еще и противоречие: и близ устья Семи, и около Белагорода. Даже предположивши, что двадцать тысяч улусников Золотой Орды зимовали тогда на всем протяжении столь обширной местности от устья Семи и до Белагорода, будем не в состоянии объяснить, каким образом могли они свободно зимовать, наприм., около Рыльска, где тогда жили князья Шемячичи и готовы были дать им не только отпор, а даже и проводить их с сильным уроном. Нельзя предположить и того, что Менгли-Гирей, упоминая о Белгороде, разумел Белую Вежу, перенесенную некогда с берегов Дона к верховьям р. Остра, потому что в это время малороссийская Белая Вежа уже лежала в развалинах и в документах упоминается как городище и, кроме того, нигде и никогда не называлась белым городом, а Саркеллом. Остается поэтому согласиться с мнением нашего историографа, что Менгли-Гирей говорил здесь о Белгороде украинском или курском. Что это был за Белгород, ничего положительно сказать не можем. Конечно, это было начало нашего Белгорода в качестве острожка, крепостцы, вообще сторожевого пункта и только, а когда и кем он был построен даже в том виде, в качестве сторожевого пункта, на это пока еще не отыскано никаких документов.[5] Впрочем, дальнейшие исследования покажут нам, что история Белгорода украинского слагается преимущественно из событий военных, и если таково именно было значение всех сторожевых городов, то Белгорода по преимуществу, потому что он, как увидим, по своему местоположению был одною из передовых крепостей, как со стороны ордынцев, так и со стороны литовско-польской.

Деятельное заселение южного и юго-восточного края России началось в конце XVI века. Сильным побуждением к этому послужило особенно то, что татары, владевшие тогда Тавридою, по своему обычному вероломству ненадолго оставались в добрых отношениях к Царю русскому. Феодор Иоаннович, не надеясь обуздать их никакими угождениями и переговорами, решился, наконец, обезоружить их другими благоразумными мерами. Именно, принялся защищать южные области России посредством возведения в разных местах укреплений. Нужно заметить, что границею русских владений или, собственно говоря, населенной, обитаемой тогда России служила до этого времени на юге от Москвы или Ока, или Тихая Сосна, так что за сею последнею, далее к югу начинались уже степи, приволье татарское. И вот Феодор Иоаннович, как передают нам русские летописи, в конце 1593 года, "видя от крымских людей войны многия, помыслы поставить по сакмам (следам, дорожкам) татарским, от реки Донца до берегов Оки, города: для чего и послал воевод своих со многими ратными людьми; они же, шедши, поставили на степи города: Белгород, Оскол, Валуйку и иные города". При этом, повелено было населить эти города людьми ратными - стрельцами и казаками, чтоб разбойники ханские уже не могли легко обходить грозных для них твердынь, из которых в летнее время беспрестанно выезжали для наблюдений конные отряды, а пушечный гром оглушал варваров. Строителями Белгорода были воеводы князь Михаил Васильевич Ноздреватый да князь Андрей Иванович Волконский, которые по другим показаниям "посланы, были прямо на Северское городище Белгород строити; и они, пришед на Донец, Белгород построили; с ними были тогда и стрелешные головы: Иван Ладыжинский и Третьяк Якушинский".

В этом указании наших летописей на начало построения нашего Белгорода (конечно, теперь существующего) обращают на себя наше внимание два обстоятельства, которые возбуждают наше любопытство и требуют решения на следующие вопросы: 1) что это был за город, построенный по заказу? и 2) где он был построен, на каком это "Северском городище?".

Для более верного и ясного представления о первоначальном виде и значении Белгорода нужно заметить то же самое, что может относиться и ко всем другим подобным городам, именно: не нужно смешивать и отождествлять первоначальных наших городов с настоящими, потому что город в том значении, какое соединяется с этим словом в настоящее время, является у нас не раньше 1785 года, т. е. со времени Императрицы Екатерины II. Первоначально же под именем города разумелось вообще огороженное место, ограда, огорожа, и поэтому наши города, за немногими исключениями, не имели ни политического значения, ни значения центров промышленности; главное же значение их было стратегическое и уже впоследствии времени значение русского города изменялось: из укрепленного места он становился исключительно средоточием администрации. Таким образом, города, впервые у нас явившиеся, обязаны своим происхождением прежде всего потребности в убежищах от неприятельских нападений. А так как при неурядицах и междоусобиях древней Руси жилищам часто угрожали то нашествия внешних врагов, то свои домашние неприятели, то само собою очевидно, что для всего населения южного края представлялась крайняя потребность в таких огороженных местах. И вот одни селились в самих этих городах или городках, а другие - поблизости к ним, чтобы в случае близкой опасности или же внезапного нападения врагов иметь возможность укрыться. Поэтому-то в местах, еще не заселенных, города заводились прежде чем селения, с тою, очевидно, целью, чтобы новым переселенцам приготовить оборону. Таким образом, южные степи Московского государства заселялись не иначе как под прикрытием множества городов и городков. Самая же потребность строения городов возрастала у нас вместе с расширением пределов государства. Первоначально для защиты от крымских татар Московский Царь поставил стражу вблизи Москвы, потом отодвигал ее глубже и глубже к степям крымским и, наконец, уже целые линии городков поставлены были вблизи украинских степей. Так в особенности произошло в рассматриваемое нами время, когда посланные Феодором Иоанновичем воеводы поставили на степи Белгород, Оскол, Валуйку и иные города. В это время от Белгорода к Оке и к Дону протягивались почти непрерывные цепи укреплений, городков, острожков и засек, которые и составляли так называвшуюся Белгородскую Черту, которая ограждала внутренние области Московского государства от набега крымцев и ногайцев.

Нет сомнения, что и Белгород, в эту пору нового своего возникновения, имел такое именно значение, и поэтому, когда сказано, что "Царь Феодор Иоаннович послал воевод - князей Белгород строить", то под этим выражением нужно разуметь не более, как только построение укреплений города, который еще ожидал себе насельников, но назначение которого было служить сторожевым и опорным пунктом, так как он стоял далеко в степи, где всего скорее и сам мог подвергаться нападениям татар и литовцев; этому, вновь построенному городу, дано было прежнее имя, которое преемственно удерживалось городищами этого Белгорода, т. е. развалинами прежних укреплений, а населен был он первоначально, как и повелено, стрельцами и казаками - людьми ратными. Вот первоначальный вид и назначение Белгорода!

Не так легко отвечать на другой вопрос: где по этому повелению Царя Феодора Иоанновича построен был Белгород, и что разуметь здесь под именем "Северского городища"? По недостатку ясных показаний истории нельзя сказать определенно, что первоначально было на месте Северского городища и где находилось самое это городище. Местные жители, впрочем, и доныне еще указывают на два урочища, где, будто бы, стоял древний Белгород и где доселе еще видны следы укреплений, остатки древних городищ. Положительное свидетельство об этом, служащее подкреплением и оправданием народного предания, можно указать в так называемой "Книге Большого Чертежа", составление которой, как видно из предисловия к сей книге, относится к началу второй половины XVI столетия. В этой "Книге", именно, в "Расписании реке Донцу" говорится: "а Белгород стоял на Донце, на Белой горе, на правой стороне Донца и, после Литовскаго раззорения, перенесен на другую страну Донца, на нижния страны Белого Кладязя, от берега от Донца, от старого городища триста восемьдесят сажен: стоит в низком месте: а Белой Кладязь течет из Разуменского лесу, пал в Донец выше града". Итак, составитель "Книги Большого Чертежа" в 1552 году видел Белгород уже перенесенным с Белой горы на другую сторону Донца, на расстоянии от "берега Донца, от стараго городища, трех сот восьмидесяти сажен". С Белой, меловой горы,[6] где еще и доныне указывают очень заметные развалины земляных укреплений, отсюда прямо на восток через Донец и луг и теперь еще заметно земляное укрепление, на месте которого живут ныне подгородние государственные крестьяне. Слобода эта и в настоящее время в письменных документах именуется Старым Городищем, а в просторечии Старым городом. Сюда-то, конечно, был перенесен Белгород, стоявший дотоле на Белой, меловой горе, о котором и "Книга Большой Чертеж" говорит, что он "стоит в низком месте". Когда же он был перенесен сюда с Белой, меловой горы? В "Книге Большой Чертеж" при указании на современное (первоначальному составителю его) местоположение Белгорода замечено, что он "перенесен на другую страну Донца, после Литовскаго раззорения". О каком литовском разорении говорится здесь, трудно дать определенный ответ, потому что здешние места, составляя порубежный край с тогдашними польско-литовскими владениями, постоянно подвергались нападениям и разорениям. Также точно не легко дать положительный ответ и на вопрос: когда именно и кем разорен уже и этот Белгород, перенесенный некогда с меловой горы на другую сторону Донца и носящий теперь название Старого города? Всего вероятнее, что повеление Царя Феодора Иоанновича, данное в 1593 году, касательно построения Белгорода и других городов, вызвано было, между прочим, недавним разорением старого города; этот-то старый город и перенесен был князьями-воеводами Ноздреватым и Волконским опять на правую сторону Донца к юго-западу от старого городища и меловой горы на место, занимаемое им в настоящее время. Что здесь именно построен был в 1593 году Белгород, доказательством этому служит то, что спустя шесть лет, именно в1599 году, по повелению Царя Бориса Феодоровича заложен был Николаевский Белоградский мужской монастырь бывшим в то время воеводою князем Григорием Константиновичем Волконским. Местоположение бывшего Николаевского монастыря находится к юго-восточному углу Белгорода, образуемом с юга речкою Везелкою, а с востока Донцом, в который впадает Везелка.

Итак, настоящий наш Белгород занимает уже третье место и стоит на правой стороне Донца, к которому он прилегает своею восточною частью, а южная сторона его расположена по прибрежью речки Везелки или Везелицы. С западной стороны Белгород, с окружающими его пригородными слободами, представляется лежащим в глубоком ущелии, образуемом двумя горами - с юга и севера. Что же касается "северского городища", на котором посланные Феодором Иоанновичем воеводы должны были построить Белгород, то этим повелением, конечно, не указывалось на определенный пункт для местоположения Белгорода, которое по своему удобству долженствовало быть избрано самими же строителями, а только намечалось определенное урочище по известному признаку - северскому городищу, которому присвоено было название "северского", как можно думать, по двум причинам: с одной стороны - по реке Донцу, который именуется "северским" или северным, в отличие от Липового Донца и Сажного, которые впадают в Северский Донец выше Белгорода, а с другой - Белгородскому городищу присвоено название северского по отношению к южным городищам, которые от Белгорода далеко тянулись по Донцу и расположены были друг от друга не в дальнем расстоянии, таковы: Салтово городище, Холковское, Чугуево, Кабаново, Хорошее, Донецкое и др.; по отношению к этим-то городищам, над которым Белгородское было притом же господствующим, называлось "северским" или северным городищем.

Вот где настоящее начало нынешнего Белгорода! С 1593 года много пронеслось над его головою бурь и непогод, но, верно, много также видел он над собою и опытов милости Божией: живым свидетельством его благодарной признательности к милующему и спасающему Богу служат великолепные и красивые церкви с их сребропозлащенными иконами и громадными колоколами.

Принимая во внимание Царские предписания воеводам белгородским несколько позднейшего времени, обязанности белгородцев в мирное и военное время можем изобразить в следующих кратких чертах. Припомним только, что от Белгорода к Оке и к Дону тянулись непрерывные цепи укреплений, городков, острожков и засек, служивших ограждением внутренних областей Московского государства от набегов татар крымских и ногайских. На протяжении всей этой военной линии или сторожевой черты от одной сторожи (поста) к другой, с начала весны до глубокой осени, обыкновенно ж от Благовещеньева дня до Филиппова заговенья беспрестанно разъезжали станичники и служилые люди и наблюдали за целостью укреплений, чтоб не засыпался где-нибудь ров, не разрыли бы где вал, не сломали бы где частокола и надолб, вообще дозирали степь и все сакмы (следы) допряма, чтоб воинские люди (неприятели) к городу и в уезд безвестно не пришли и дурна какова не учинили. При первой опасности или даже при первом известии, верном или ложном, о движении ордынцев, вся сторожевая линия становилась на ноги. Тогда поднималась страшная тревога и беготня; станичники и сторожа не должны были слазить с коней на своих постах (сторожах); гонцы скакали от одной сторожи к другой, из городка в городок; одни передавали вести, добытые у языков на разъездах, другие перевозили воеводские отписки; все вооружалось, дозоры усиливались, а жилые посадские люди по опасным вестям, без мотчанья (без замедления) с женами и детьми должны были бежать в город, а достальной хлеб должны были прятать в ямы. В городе же принимались самые деятельные меры к отпору страшных врагов: тут, как служилые, так и жилецкие люди - все расписывались по местам, где кому в осадное время быть; по городу и острогу заготовлялся весь снаряд боевой, караулы по городу и острогу стояли день и ночь беспрестанно "крепко и усторожливо, чтоб Татаровя их сонных не скрали". Между тем в Москву и в соседние города немедленно отправлялись гонцы с вестями о появлении Орды, с донесением о принятых мерах или же с просьбою о помощи.

Жизнь белгородских жителей и в мирное время также не знала о свободе, понимаемой в смысле беспечности, бездеятельности и безнравственности; им и тогда не оставалось ни времени, ни места для разгульной жизни: они, с одной стороны, обязаны были постоянно заниматься починкою крепостей, а с другой, и свое хозяйство должны были вести исправно, а за нравственностью их был присмотр самый строгий.

Воевода белгородский обязан был смотреть бдительно за целостью крепостей и всякую худость их исправлять, а где нужно и вновь возводить укрепления. "А в которых местех для береженья от приходу воинских людей в Белегород, около посаду и около пашень и у землянаго валу надобно учинить какую прибылую крепость, ...в тех местех всякие крепости поделать, в которое время пристойно Белогородцы всякими служилыми и жилецкими людми; ...а которые городовые и острожные, и по валу прежние земляные деревянные крепости чем попортились, ...те крепости поделать же и совсем накрепко укрепить, чтоб в приход воинских людей, в Белегороде, и в стоялых городкех, и у земляного валу, и у всех крепостей, служилым людем быти и безстрашно и надежно... А в которых местех Белогородский земляной вал с полевую сторону дубовым лесом неослоен, и в тех местех велети с полевую сторону дубовым лесом ослонять Белогородских всяких чинов людми, и земляной вал, и всякие крепости велеть укрепить накрепко, чтоб те все крепости были впредь прочны. Да ...берег того накрепко, чтоб земляному валу и всяким крепостям ни от каких людей порухи ни какие николи не было, и весною и в осень с полевую сторону от землянаго валу траву велеть окашивать вколко саженях пригоже, и свозить в кучю, и велеть жечь, чтоб от пожару крепостям порухи никакой николи не учинилось".

В наказе Царском предписывалось белгородскому воеводе "беречи того накрепко, чтоб в Белегороде дети, боярские, и атаманы и казаки, и стрельцы, и пушкари, и затинщики, и воротники, и плотники, и кузнецы, и всякие служилые и жилецкие люди жили б в городе и в остроге с женами и детми и со всеми животы, по прежнему Государеву указу, а выселятца из города и из острогу никаким людем без Государева указу не велеть: а для овощей огороды, и для хлеба гумна велеть городским людем держать за городом и за острогом, в которых местех пригоже, не близко города и острогу, чтоб от тех огородов и гумен, в приход воинских людей и в приступное время, городу и острогу какие порухи не учинилось.

Да ему ж (воеводе белгородскому) беречи того накрепко, чтоб в Белегороде станичники, и черкасы, и стрельцы, и казаки, и всякие служилые и жилецкие люди указные свои земли пахали и хлеб сеяли; а которые люди указных своих пашен пахати и хлеб сеяти не учнут, и ему (воеводе) тем людем велеть указную свою пашню пахать и хлеб сеять и в неволю, с наказаньем, чтоб однолично Белгородцам служилым и жилецким людем пашни пахать и хлеб сеять без переводно".

Кроме занятий по части хозяйственной, земледельческой, а также и укрепления крепостей и разных починок их, белгородцы еще обязаны были учиниться стрельбе. "Да ему ж (воеводе) смотреть того накрепко, чтоб в Белегороде стрелцы, и казаки, и черкасы, и всякие служилые люди, были все с пищалми и стрелять бы были горазды, чтоб однолично ни каков стрелец и казак без пищали не был, да и пищалей у стрельцов и у казаков смотрети по часту, чтоб пищали совсем были готовы, вычищены, и кременьев на запас к пищалем держали наготове".

За нравственностью белгородцев велено было иметь присмотр, не менее тщательный. В наказной грамоте Царя князю Волконскому, воеводе белгородскому, даже исчислены были все пороки, к которым склонны были белгородцы: "Да и того ему (воеводе) беречь на крепко, чтоб в Белегороде на посаде и слободах, и в Белгородском уезде в селех и в деревнях разбою, и тать бы, и смертнаго убийства, и корчем, и зерни, и табаку, и ни от кого ни какого воровства не было; а которые люди учнут воровать, или красть, или иным каким воровством промышлять, или кто учнет корчму и зернь, и табак держать, и стольнику и воеводе князю Федору Волконскому воров и разбойников и татей велеть имать и сыскивать про их воровство всякими сыски на крепко, и которые доведутца до пытки, и тех людей в большом воровстве велеть пытать, и оговорных людей сыскивать, и потому ж их распрашивать и всякими сыски про них сыскивать на крепко, а держать тех воров в тюрме, до Государева указу с великим береженьем; а животы их, хлеб стоячей, и молоченой, и в земле, смотря по их вине, отписывать на великаго Государя... А которые люди... в Государеве деле учнут ослушатца, по вестям в Белегороде жить или в посылки для государевых дел ходить не учнут, или которые из посылок без отпуску съедут, и ему тех людей от воровства унимать, и сыскивая за воровство велеть бить кнутом и батоги, смотря по человеку и по вине, и держать в тюрме: - а корчемное питье и суды винные отсылать на Белгородцкой кружечной двор и отдавать голове и целовальникам с запискою и с роспискою; а на тех людех, у которых питье вымут, и на питухех имать пени, по прежнему Великаго Государя указу, на корчемниках первыя заповеди по два рубли, в другие по пяти рублев, да бить кнутом, да у них же за их воровство животы их отписывать на Великаго Государя, а на питухех имать первые заповеди по полуполтине, в другие по полтине, в третьи по двадцати по пяти алтын да бить батоги, и те заповедные и пенные денги записывать в книги и держать на Государево жалованье ратным людем, на иные тамошние расходы, без которых быть не мочно".

Вот жизнь и деятельность строжевого Белгорода!

Жизнь Белгорода в старое время была весьма тревожная. Неподалеку от него проходил Муравский шлях - это, по меткому выражению нашего церковного историка (Филарета - А. К.), "татарский путь кровей, самая старинная и самая торная дорога, которою татары врывались в Россию, предавая жителей мечу или плену, а то, чего не могли захватить, отдавая огню". При каждом слухе о их намерении идти в Россию, белгородцы волею и неволею приходили в смятение.

И однако же, несмотря на столь тревожную и беспокойную жизнь в Белгороде, очень рано стали поступать сюда, на украинскую сторожевую службу Московского государства, черкасы или малороссийские казаки. Что же влекло их сюда? Не думая долго, всякий без затруднения сказал бы, что не приволье и жизнь раздольная, а, вероятно, горе и нужда гнали их сюда. Действительно, то было время кровавых гонений, воздвигнутых бессмысленною Униею на заднепровское православие. С появлением иезуитов в Польско-Литовском королевстве православные, состоявшие в подданстве у Польши, подверглись страшным притеснениям, и те из русских, которые не соглашались на измену святой вере прародительской, лишены были там всех прав и преимуществ гражданских; их тягали и мучили в судах, а жилища их предавали огню, самые храмы их отдавали на откуп жидам. Вот эти-то невинно гонимые, спасая свою жизнь и веру, начали переходить под власть Московского Царя православного, сперва поодиночке или семьями, потом целыми массами, сотнями семей. Царь Московский православный охотно и с любовью принимал к себе этих страдальцев православия, частью по состраданию к невинно гонимым, а частью по выгодам для своего царства. Мы представим здесь, хотя в отрывке, очень любопытную Царскую грамоту, полную сочувствия к этим страдальцам. Вот что писал Царь Михаил Феодорович о черкасах 14 мая 1641 года: "они из Литовские стороны в наше московское государство пришли для того, что польские и литовские люди их крестьянскую веру нарушили и церкви Божии раззоряют и их побивают и жен их и детей забирая в хоромы пожигают, и сосцы у жен их резали, и дворы их и всякое строенье раззорили и пограбили... И мы великий Государь жалея, что они Черкасы, православныя крестьянския веры греческаго закона, и видя их от поляков в изгнании и в смертном посечении, велели их принять под свою царскую высокую руку, и велели устроить их и проч.". Вследствие такого Царского повеления, им давали под поселение богатые земли в украинских городах и их уездах, назначали жалованье новопоселенцам для их первоначального домашнего обзаведения. В разрядной росписи 1643 г. писано об этом так: "лета 7152 (1644 г.), ноября в 20 день, по Государеву цареву указу, в Белгороде Белгородским Черкасам выдано жалованья на нынешний 152 г. по их окладам: атаману 7 рублев, эсаулу 6 рублев, рядовым по 5 рублев человеку; всем на лицо с порукою, что Государева служба служити, и Государевым жалованьем им на указных своих местах на вечное житье строитца, и пашни пахать, и хлеб сеять". Смелые наездники, привычные бойцы с хищными татарами, каковыми действительно и были малороссийские казаки, - заднепровские черкасы, такие люди были совершенно необходимы для поселения в степях украинских; подданные с такими качествами и достоинствами были совершенною находкою для русского Царя, и появлению их нельзя было не радоваться. В Белгородском уезде эти черкасы являются еще с 1588 года. В Царской грамоте от 15 июля 1589 года, вследствие челобитья белгородских черкас, присланного к Царю от их атамана, предписывалось голове Зиновьеву "пожаловати прислати к ним на Донец запасу, чтоб их не поморить с голоду...". В это время черкасы были уже на службе в Устинке, в 30 верстах от Белгорода, ибо в той же грамоте Зиновьеву Царь писал: "А ты, Феодор, писал к Нам, что ты атамана Матвея Феодорова с товарищами сшел (т. е. встретил) на Донце в Устенку, и по перевозом для Нашего дела поставили вместе и ходят под Крымскими и под Азовскими людьми и нашим делом промышляют". Этим черкасам и в последующее время оказываема была милость Царская и особенное внимание. Царь Алексей Михайлович в своей наказной грамоте белгородскому воеводе, стольнику князю Феодору Волконскому, от 30 июля 1675 года вот что писал о черкасах: "А которые выезжие Черкасы, по Государеву указу, устроены на вечное житье в Белегороде, и ему князю Федору к тем Черкасом держать береженье великое, чтоб выезжим Черкасом ни от каких людей продаж и налог и убытком никаких не было, и лошадей бы и всякой животины у Черкас никто не отъимал и не крал, и к тем Черкасом держать ему ласку и привет доброй, чтоб Черкас жесточью в сумненье не привесть; а от каких людей Черкасом учнут делатца какие обиды или кражи, или иное какое дурно, и ему тем людем по сыску чинить, наказанье без пощады. А будет учнут приходить в Белгород Черкасы вновь из Заднепровских городов, и ему тех Черкас в Белегороде строить в службу на вечное житье с прежними Белогородцкими Черкасы, а дворовыми месты, и пашнею, и сенными покосы, и всякими угодьи тех Черкас устроить, где прихоже, против Государева указу, как устроены их, братья, такие ж Черкасы". Между этими переселенцами черкасами являлись нередко столь жаркие ревнители православия, что, отрясая один только прах от ног своих польским магнатам, не хотели ничего сколько-нибудь священного, дорогого своему сердцу, оставитьна местах прежнего своего жительства: все забирали с собою, да не поперут свинии безценнаго бисера ногами своими, а иначе, чтобы не дать святая псом. По официальным документам Харьковской консистории, известно об одном священнике, что он из-за Днепра привез с собою Общую Минею, служебник; иконостас, напрестольную сень и колокол. Игумен, основавший Ахтырский монастырь, прибыл из-за Днепра со всею братиею своею в числе 40 человек и привез с собою всю церковную утварь, книги, ризы, и даже колокола. Вот почему на святой Украине вообще и, в частности, в Белгороде никогда не было раскола за исключением весьма редких случаев, строго религиозное направление преобладающего здесь элемента черкасского всегда служило противодействующим оплотом и не представляло для раскола гостеприимного убежища. Отличительною чертою и чертою отрадною, высокою украинского малоросса служит то, что он не терпит раскола, так что даже и в тех поселениях, где малоруссы живут вместе с великоруссами, между первыми никогда не было раскольника. Оттого-то самый первый взгляд на физиономию здешних поселенцев уже радует душу вашу. Другое дело - русские поселения, составившиеся здесь единственно из беглецов разного вида:

Итак, с ранней поры возникновения Белгорода на месте, ныне им занимаемом, кроме людей ратных - стрельцов и казаков, первых его строителей и первых же его насельников и хранителей, стали еще селиться черкасы - заднепровские казаки. Царские распоряжения о поселении черкас в украинских городах Московского государства и, в частности, в Белгороде с его уездом, оправдывались отрадными успехами. К концу царствования Михаила Феодоровича все полки украинского разряда наполнены были многочисленными отрядами малороссиян, которые за интересы Москвы усердно сражались не только против крымцев, но даже и против своих собратий малороссиян, оставшихся за Польшею и нападавших на наши украйны.

С какой стороны ни подходили мы к Белгороду во все продолжение своих исследований о нем, на какую точку зрения ни становились мы для обозрения его жизни и деятельности, все приводит нас к одному заключению, именно, что история Белгорода слагается из событий преимущественно стратегического характера. Почти с самого начала своего[7] и до половины XVIII столетия, когда начали устраиваться новороссийские военные поселения, Белгород считался важною крепостью и служба в этом городе с войском до времен Петра Великого считалась весьма трудным постом. Построенная для наблюдения и отражения врагов - татар крымских и ногайских, Белгородская крепость очень скоро обратила на себя их внимание. До нас дошло известие, что крымские татары еще в 1600 году тревожили Белгородскую область, и в июне месяце того же года нападали и на самый Белгород, но были отражены и прогнаны орловским воеводою князем Борисом Петровичем Татевым. Набеги эти производились чаще и были значительнее, в особенности тогда, когда открывалась настоящая война с Крымом, наприм., в последней четверти XVII века, особенно в 1676 и 1680 году, когда, по словам одной малороссийской летописи, "вышел Хан з ордами не с малыми под слободы Московские,...и барзо (весьма) великую шкоду учинил в слободах Московских, миль на 30 попустошил аж по за Белгородом, и вернулся в целости бо никто на ним не ходил". Во время войны с Польшею и при случаях замешательств в Малороссии, Белгород постоянно являлся одним из важных стратегических пунктов, так как ведению белгородских воевод подчинялись отдаленные "польские" города (т. е. находившиеся в поле, далеко на юго-восток от Белгорода), а также и все слободские черкасские полки. И, отдавая справедливость Белгороду, нужно сказать, что верность службы Белгородского полка черкасских полковников всегда ставилась в пример другим, современным их сослуживцам. Но уважение к той же справедливости не позволяет нам умолчать и о печальных событиях, положивших неизгладимое, черное пятно бесславия на белый город. Во-первых, в период Смутного времени Белгород не устоял в верности своему Царю и осрамил себя, поддавшись самозванцу Лжедимитрию I. Это опозорившее его навеки событие случилось таким образом. Какой-то "загадочный" Лжедимитрий, прежде известный в нашей истории под именем Гришки Отрепьева, перешедши в 1604 году из Польши на левый берег Днепра (в нынешнюю Черниговскую губ.), разделил свое войско на две части и одну послал к Белгороду, который в то время вооружен был 150 большими орудиями, а с другою пошел сам вверх по Десне. Казалось бы, в Белгороде, столь сильно вооруженном, войску самозванца нельзя было и думать, тем более надеяться на какой-нибудь успех и, однако же, к стыду Белгорода и к злорадству врагов, случилось иначе. Трудно, правда, объяснить причины, послужившие каким бы то ни было основанием или побуждением к сдаче города самозванцу: было ли это следствием самоуправства ратных людей Белгорода, недовольных распоряжениями местного начальства, или же тут повлиял соблазнительный пример соседних крепостей, уже изменивших своему Царю и сдавшихся самозванцу, наприм., Путивля и Рыльска, так или иначе, но Белгород осрамил себя, увлекся ли он внешним примером или непохвальными движениями своего же сердца - все равно.

Спустя два года, именно в 1606 году, Белгород снова осрамил себя, когда вслед за другими вздумал бунтовать против Василия Ивановича Шуйского. Это случилось так. После гибели первого самозванца, один из бывших любимцев его, князь Григорий Петрович Шаховский, вкравшийся потом в доверенность Шуйского, успел получить важное назначение по службе, именно, послан был воеводою в Путивль на место князя Бахтеярова. Пылая ненавистью к виновникам гибели своего патрона Лжедимитрия, Шаховский, конечно, не мог затихнуть даже ввиду нового своего возвышения, оно еще более надмевало его и поджигало на дело недоброе. Хорошо зная волнение умов в целом государстве, которое находилось еще в смятении от предшествовавших бунтов, Шаховский считал воцарение Шуйского не твердым, а обстоятельства благоприятствовавшими его отваге и он решился на злодейство. Созвавши граждан Путивля, сказал им торжественно, что "Московские изменники, вместо Димитрия, умертвили какого-то немца, а - Димитрий, истинный сын Иоаннов - жив, но скрывается до времени, ожидая помощи от своих друзей; не забудите же, продолжал он, что жителям Путивля злобный Василий готовит, как и всей Украине, за расположение к Димитрию, участь Новгородцев, некогда истерзанных Иоанном Грозным, - что, поэтому, не только за истиннаго Царя, но и для собственного спасения, они должны восстать на Шуйскаго". Народ не усомнился и восстал. Подметные письма скоро долетели до Белгорода, и он, вслед за другими городами южной России, скоро отложился от Москвы. Этого мало: так как в то время обаятельное имя Димитрия привлекало к нему сердца всех и, кто не верил этому грубому и бесстыдному обману, кто не хотел изменить Шуйскому и дерзал противиться мятежу, тех убивали, вешали, кидали с башен, распинали!.. Поэтому и белгородцы, знавшие за собою беду в своем прошедшем сочувствии к Димитрию-самозванцу, поспешили расправиться с своим воеводою князем Петром Ивановичем Буйносовым-Ростовским и убили его.[8]

С этих пор до окончательного водворения на русской земле мира, последовавшего за избранием на престол Михаила Феодоровича, Белгород несколько раз то покорялся законной власти, то переходил на сторону мятежников, то подчинялся полякам и, конечно, ни одна из таковых перемен не могла обходиться без тяжелых последствий для города.

Несмотря, однако же, на столь шаткое поведение Белгорода, его вероломство и изменничество, правительство московское не переставало заботиться о нем. Беспрестанные тревоги от нападений татарских заставили обратить на него особенное внимание Царя Михаила Феодоровича и вот по Его повелению устроен был для защиты от татар земляной вал с 12-ю укреплениями на протяжении 300 верст от реки Ворсклы до Донца. В окружной грамоте своей 1637 года "О повсеместном сборе денег на строение укреплений против Крымских и Ногайских татар" Царь писал: "В прошлых годех... были татарские приходы частые в Оскольской и в Белгородской и в Курской уезды. И мы, жалея о православных крестьянах, указали послать на Поле, на Калмиюсскую и на Изюмскую сакму и на Муравской шлях,[9] которыми месты приходят Крымские и Ногайские люди, Феодора Сухотина да стряпчаго Евсея Юрьева; а велено им досмотрить на Калмиюсской и на Изюмской сакме и на Муравском шляху: мочно ль на тех сакмах в которых местех, для береженья от приходу воинских людей, поставить городы и остроги[10] жилые и стоялые, чтоб теми городами и острогами от Крымских и от Ногайских и от Азовских людей в Белгородских и во всех украинных городех войну, отнять и проч. По донесению Сухотина и Юрьева, и по сказке станичных голов, атаманов, ездоков и вожей и полковых казаков, оказалось, что на Поле, для береженья от приходу воинских людей, поставить жилые городы и остроги и всякие крепости учинить мочно". Вследствие этого донесения положено было устроить линию укреплений, которая должна была пересекать все три вышеозначенные дороги - Калмиюсскую, Изюмскую и Муравскую. Линия долженствовавшая служить ограждением Белгорода начиналась от реки Ворсклы. Царь писал: на Муравском шляху, на реке Ворскле, на Карпове сторожевье поставить город жилой; а от того города через Муравский шлях к Белугороду, к речке Везенице, копать земляной вал и строить городки". Устройство этого земляного вала, с городками и крепостьми на нем, началось собственно с 1638 года и продолжалось до конца царствования Михаила Феодоровича. Широкая и, по местам, высокая линия этого вала на всем протяжении от Карпова и до Белгорода, со многими доселе еще уцелевшими не в далеком одно от другого расстоянии, местами бывших на нем укреплений (городков), хотя уже, конечно, и не в прежнем виде, существует и доселе и обращает на себя внимание всякого, даже и не в первый раз проезжающего по этому тракту;[11] в самом же Белгороде не осталось уже и следов этого вала [12] и, всего вероятнее, они исчезли, т. е. срыты были при перестройке города по новому плану после пожаров, бывших в Белгороде 10 и 11 августа 1766 года.[13]

В 1786 г. Белгород описывали, между прочим, так: "он разделяется на две части - на древний и новый, и имеет три больших предместия. Укрепления были: около древнего - вал и ров, остатки первого и теперь еще видны; новый же окружен был палисадником".[14]

Ближайшее ознакомление с планом древнего Белгорода дает нам возможность сказать о нем более того, что сказано. План этот, сохранившийся ныне в Градской Думе,[15] составлен, правда, уже довольно поздно, именно в 1768 году, после упомянутых нами пожаров, бывших в 1766 году, но на этом плане оставлены признаки и древнего его населения, и древней крепости. По этим признакам древний городок Белгород заключался собственно в той части нынешнего Белгорода, где находится теперь Троицкий монастырь, бывший прежде кафедральным собором. Тогда этот собор, примыкавший несколько к восточной стене крепости или городка, стоял почти в средине его, так что, если мы представим себе за восточною стеною Троицкого монастыря на расстоянии десяти саженей, идущую с юга на север или с севера на юг линию древней городской стены, южный угол которой находился, как видно еще и теперь, за оградою юго-восточного угла двора семинарского, а северный достигал не далее нынешней Базарной улицы, лежащей севернее собора или монастыря, то это была бы пред нашими глазами вся восточная страна древнего городка Белгорода, длина которой на плане определяется в 150 саженей. Южная линия этой крепости, как видно на том же плане, тянулась на запад до того угла, за которым стоит ныне Успенский собор, длиною в 230 саженей. От этого угла, прилегающего ныне к Успенскому собору, чрез площадь, занятую теперь бульваром, несколько на северо-восток тянулась западная страна этой крепости длиною в 150 саженей. Длина же северной линии, соединявшей западный и восточный угол крепости, заключала в себе 200 саженей. Если мы вокруг этого городка, построенного первоначально, как и все другие украинские крепости, стоячим дубовым острогом с 8-ю огромными на нем башнями, в пяти саженях от его стены проведем еще земляной вал да потом на таком же расстоянии за валом - глубокий (не менее двух с половиною саженей) и широкий (не менее трех саженей) ров, то пред нами ясно очертится древний вид Белгорода. В таком именно виде он и изображен на упомянутом плане 1768 года. О громадности 8 башень, расположенных вокруг и по стене этой крепости, можем заключать уже из того, что при нашествии первого самозванца, они вооружены были 150 орудиями большого калибра. Из Царского наказа, данного стольнику князю Феодору Волконскому "О бытии ему воеводою на Украинной черте в Белгороде, покамест из походу из Малороссийских городов в Белгород придет окольничий и воевода Петр Дмитриевич Скуратов" видно, что из этой крепости сделаны были тайные ходы к Везелице для воды в осадное время, в этих тайниках были также устроены и колодези, которые он при приеме крепости и города должен был тщательно осмотреть, "какова в них вода, и в осадное время водою скудно не будет ли". Этот же самый наказ Царский показывает нам, какими предметами наполнена была эта крепость: тут была Приказная изба, которой "ведома была денежная казна, наряд медной и железной, и зелье (порох) и свинец, и всякие пушечные и в житницах хлебные запасы, и запасная соль. По другим документам известно, что Белгородская крепость служила складочным местом воинских припасов - пороху, свинцу, ядер, которые отсюда рассылались по разным украинским крепостям; отсюда же получали провиант все служилые люди, состоявшие в ведомстве Белгородского разряда. Между зданиями, во внутренности этой крепости, первое и видное место занимал, конечно, соборный храм, затем - дома воеводы белгородского и других начальников военной команды. Под прикрытием столь грозной для врагов крепости на южной и западной ее стороне селились жители "служилые и жилецкие всяких чинов люди"; таким образом, едва ли не прежде других предместий Белгорода, явилась слобода Жилая, которая по документу Петра Великого[16] называлась солдатскою слободою. И на древнем плане поселения жителей древнего Белгорода представляются расположенными на южной и западной стороне от этой крепости, т. е. в той же слободе Жилой и далее несколько к востоку, по южной стороне тогдашней крепости, вплоть от Успенского собора до девичьего монастыря включительно, а нынешняя восточная часть Белгорода на новом плане еще предполагалась только для заселения жителями.

По "Описанию Курского наместничества" 1786 года город Белгород, разделявшийся на две части, "простирался в длину - от реки Донца до предместия, называемого Жилая слобода, с небольшими на три, поперек от речки Везелки до нового рва на одну версту с половиною, окружность же - с лишком на восемь верст".

По тому же "Описанию" показано в Белгороде кроме двух монастырей, мужского Николаевского и девичьего Рождественского, три собора: Троицкий кафедральный, Смоленский и Успенский, десять приходских церквей, без наименования их - семь каменных и три деревянных.[17] На плане же 1768 года, кроме теперь существующих церквей, показаны были еще две церкви - одна в месте, занятом ныне градскою или земскою больницею, а другая - севернее девичьего монастыря на площади, но не видно там нынешних церквей Преображенской и Владимирской. Впрочем, более подробное исследование о белгородских храмах, если Бог благословит, надеемся представить в недалеком будущем. А теперь пойдет у нас речь об открытии и учреждении Белгородской епархии и ее иерархах, следовательно, будет и продолжение впредь.

Белгород, как показывают уже рассмотренные нами официальные документы, имел обширное значение, как по военному, так и по гражданскому управлению, ибо ведению белгородских воевод подчинены были не только очень отдаленные польские города (т. е. находившиеся в поле - далеко на восток от Белгорода), но, впоследствии, и все слободские украинские полки. Но этому же широкому своему значению Белгород обязан был и новым своим возвеличением. Новые доку-менты покажут нам, что действительно, по вниманию и уважению к тому широкому значению, каким Белгород уже пользовался, признано было необходимым и потому, наконец, решено открыть в нем архиерейскую кафедру. А с тех пор, как он сделался новым еще центром - духовного управления со времени учреждения в нем архиерейской кафедры, значение его, без сомнения, должно было стать несравненно шире и подняться гораздо выше. Это и должны показать нам дальнейшие исследования, предметом которых поэтому будет церковная иерархия белгородская.

Несомненно, однако же, что Церковь Христова с ее видимыми храмами еще до открытия особой кафедры архиерейской существовала уже на Украине, ибо несомненно известно, что одновременно с расширением границ Московского государства и постепенным заселением Украины непременно являлись и храмы Божии, а заднепровские черкасы, страдальцы Унии, как нам уже известно, привозили их с собою; кто же, спрашивается, заведывал тогда этими церквами, и куда эти церкви обращались за удовлетворением нужд своих? Итак, прежде чем говорить об учреждении в Белгороде самостоятельной кафедры архиерейской или вообще об открытии новой епархии на Украине, следует, не нарушая последовательности, дать удовлетворительный ответ на предложенный, естественно возникший вопрос. Обходить этого вопроса не следует, ибо удовлетворительный ответ на этот вопрос, как надеемся, даст нам ключ к открытию и разъяснению других вопросов, с которыми встретиться нам будет неизбежно при обозрении внутреннего и внешнего состояния церквей епархии Белоградской, а потом и Курской. Между прочим, это будет для нас в своем месте готовым пособием при объяснении некоторых особенностей как в обрядности церковной, так и в домашнем, религиозно-нравственном быту той или другой местности украинской. Не вдаваясь, однако же, в подробности и доверяя поэтому только несомненным документам и показаниям, скажем не более того, что следует сказать.

Итак, кто же заведывал церквами Польской Украйны[18] до учреждения Белоградской епархии: Москва или Киев? Без сомнения - и Москва, и Киев, и вот доказательства на это:

1. Спустя не более пяти лет после построения Белгорода (1593-1598) уже святитель Иов - первый Патриарх Московский, по случаю предпринятого тогда похода против крымского хана, когда Белгороду, как передовому сторожу, нужно было становиться впереди других и своею грудью отстаивать свои украины, с истинно отеческою заботливостью обращал на него свои архипастырские очи и, кажется, не без тревоги сердечной думал о Белгороде. В послании своем к Царю Борису Феодоровичу в ответ на Царскую известительную грамоту "О походе против крымского хана". Святейший Патриарх, хотя не оставлял без внимания и других украинских городов, возникших единовременно почти с Белгородом, но имя одного только Белгорода было на устах Патриарха, и оно только сподобилось быть занесенным Святейшею десницею Всероссийского иерарха на страницы истории. Патриарх, между прочим, писал:"...и ты, Государь, в свои украинные городы, в Новый Белгород... указ свой Государев послал, а велел тотчас на Крымские улусы послати для языков голов со многими людьми.., а мне б, богомольцу твоему Государеву, с Митрополиты, и со Архиепископы, и Епископы и со всем освященным вселенским собором, молити Господа Бога..." и проч. Ясно, кажется, что Белгород, занимавший тогда между другими украинскими городами первое место и, как подлежавший ведению и управлению Патриарха, составляет предмет особенной его заботы. Но отсюда же видно, что и другие украинские города подлежали его же ведению. В особенности же, касательно Белгорода есть основание с достаточною вероятностью предполагать, что Николаевский Белгородский монастырь, заложенный в следующем году после этого похода, был даром признательности и благодарности Бориса Феодоровича к благодеющему Богу за благоприятный исход предпринятой было войны, ради которой отсрочено было даже венчание его на царство. В новом своем послании к Святейшему Патриарху Иову, извещая его о прекращении крымским ханом неприязненных действий, просил благодарить Бога, "что Он подаровал Нам и всему воинству нашему и всем православным хрестьяном вашими святыми молитвами избаву и защищение от бесермен, ...и недруга нашего и всего православного хрестьянства Крымскаго царя в мир и во кротость и в боязнство привел..." и проч.

2. Несколько позже, именно в 1625 году, по Царской жалованной грамоте Святейшему Патриарху Филарету Никитичу "О подчинении его суду и управе монастырей и церквей в разных городах и уездах" усматриваем то же самое, ибо и здесь Белгород, так же, как и Валуйки, Оскол, Рыльск, Курск, Путивль и Севск (украинные города) значится состоящим в ведомстве и подчинении у Патриарха. Царь Михаил Феодорович в этой грамоте писал: "Божиею милостию мы Великий Государь Царь и Великий Князь Михайло Федорович, всея Руси Самодержец, по совету и по прошению отца нашего Великого Государя Святейшаго Патриарха Филарета Никитича Московскаго и всея Русии, пожаловали есмя, ...которые у него отца нашего ....... в его Великого Государя Патриаршестве, в городах и десятинах, ...в Москве, ...Серпухове, ...в Севску и во всей Комаритцкой волости, в Путивле, в Курску, в Рыльску, на Осколе, в Белегороде... и тех городов в пригородех и уездех, монастыри и соборныя церкви, и ружные и приходские храмы; ...и мы ...велели тех городов и монастырей архима[нд]ритов и игуменов, ...протопопов и протодьяконов, и попов и дьяконов, ...и весь причет церковный... ведать и расправу меж ими чинить и пошлины имать по уложенью, Отцу нашему Великому Государю, Святейш. Патриарху Филарету Никитичу, в домовую и в свою казну..." и проч.

3. Вообще же и короче, нужно сказать, что до открытия Белгородской епархии переселенцы из-за Днепра, гонимые Униею, с своими нуждами о храмах и священниках - иные относились прямо в Москву, а другие - в Киев. Некоторые же церкви даже и по открытии Белгородской епархии долго еще оставались в ведении Московского Патриарха, по закрытии же патриаршества они перешли в ведение Московской Синодальной конторы, затем - к Севскому епископу, пока, наконец, отданы были Слободско-Украинскому архипастырю. Иные же церкви, в особенности прилегавшие к прежним литовским границам, подлежали ведению киевских митрополитов и только в 1782 году переданы были ими архипастырю Слободско-Украинскому, дела же других церквей уже в 1786 году только переданы были в Белоградскую консисторию.

Наконец 4. Укажем еще на так называемую настольную грамоту, данную первому архиерею Белоградскому; из ней мы убедимся, в своем месте, окончательно - кому подведомы были церкви в юго-восточной Украине, там мы найдем не только точное обозначение границ или пределов, а даже подробное перечисление городов, заключавшихся в этих пределах и входивших в состав областей.

Итак, большинство церквей украинских до времени открытия Белоградской епархии, относилось с своими нуждами к правительству Московскому, а другие, по старой ли привычке или по внушенному недоверию, к московской иерархии, а еще более, по ближайшему расстоянию, относились к киевской иерархии.

Когда же и по какому убеждению учреждена епархия Белоградская?

На этот вопрос или точнее на первую часть этого вопроса различные наши историки, еще не так старого времени, отвечали и писали различно, каждый по своему соображению, и, справедливость требует сказать, что сколько-нибудь удовлетворительного ответа у них мы не найдем. Одни, наприм., относили учреждение Белоградской епархии ко временам очень отдаленным, когда, по нашему убеждению, и самого Белгорода еще не существовало, именно, ко временам равноапостольного Князя Владимира, просветителя земли Русской.[19] Другие же, едва ли не с полною, законченною самоуверенностью писали, что "Белгородская Епархия учреждена в лето от сотворения мира 6580 (т. е. 1072 года), при державе Великаго Князя Изяслава Ярославича".[20] Иные же, кажется, не удовлетворяясь показаниями современных и других известных им писателей, откровенно признавались, что "касательно Белоградской Епархии точное ея начало не известно".[21]

Такая неопределенность и такие разноречия в показаниях наших историков происходили, конечно, прежде всего оттого, что смешивали древнюю епархию Белгородскую, существовавшую недалеко от Киева,[22] с сею новейшею,[23] украинскою, как и самый Белгород украинский смешивали с другими городами того же имени, а затем и оттого, что по недостатку официальных документов довольствовались кое-какими под руку попавшимися показаниями. Если же в настоящее время не следует Белгорода украинского смешивать с киевским Белгородом летописцев, то не для чего искать и начала Белоградско-Украинской епархии в X или XI в., равно как неосновательно было бы говорить теперь, что "эта (Белгородская) епархия, после разорения от татар" или "по причине беспрерывных нашествий от половцев, пребыв впусте около 600 лет, была потом возобновлена"[24]или, по другим, "восстановлена".

Время учреждения и открытия Белоградской епархии на Украине совпадает с временем Московского Собора, бывшего в 1667 году, иначе - с временем низложения и изгнания Патри-арха Никона. Печальное событие в истории российской иерархии не только не помешало, напротив, много благоприятствовало совершиться этому открытию с великолепною обстановкою и торжественностью.

После того как Патриарх Никон решительно высказал, что он не признает над собой суда Московских соборов и единственным судом признал бы только суд восточных патриархов, Царь Алексей Михайлович решил пригласить в Россию этих патриархов. И вот, в ноябре 1666 года, приехали в Москву восточные патриархи: Александрийский Паисий и Антиохийский Макарий (другие два - Иерусалимский и Константинопольский отказались по уважительным причинам). В Кремлевских палатах, в присутствии Царя и бояр, составился Собор из греческих и русских иерархов, какого еще никогда не видела у себя русская Церковь; на нем присутствовали: два патриарха, десять митрополитов, восемь архиепископов, пять епископов, более пятидесяти архимандритов, игуменов, протопопов и множество черного и белого духовенства. По рассмотрении и обсуждении всех дел Патриарха Никона, Собор 12 декабря 1666 года, в Патриаршей крестовой прочитал ему обвинительные пункты, по силе которых и повезли его потом в заточение в Ферапонтов монастырь.

По низложении и изгнании Патриарха Никона сей же Московский Собор занимался потом по повелению Царя Алексея Михайловича "исправлением церковного благочиния, а также и делами, касавшимися раскола".

Наконец созвано было новое собрание под председательством патриархов восточных, к которым присоединились теперь еще и русский Патриарх Иоасаф 2 на место изгнанного Никона, избранный и поставленный на патриаршество сим же Московским Собором. На этом новом заседании отцов Собора "Великий Государь Царь и Великий Князь Алексей Михайлович, всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержец возгласи, да ради церковнаго исполнения будут в неимущих градех архиереов - архиереи, митрополити, архиепископи и епископи". Это заявление Царя, конечно, вызвано было современ-ными нуждами постепенно расширявшегося государства, однако же, мудрый и предусмотрительный Царь, предупреждая всякое нарекание, предложил Собору прочесть грамоту деда своего, великого Государя Феодора Иоанновича "яже о устроении архиерейских престолов", поставленных некогда "со благословением и советом всесвятейшаго архиепископа Кир Иова, перваго патриарха Московскаго и прочих архиереов российских и греческих". Начали читать на Соборе эту грамоту и нашли в ней "повеление царское и благословение святейших патриархов и прочих архиереов согласие, еже быти в великом Государстве четырем митрополитам, шести архиепископам и восьми епископам...". Собор, "похвалив по Бозе сие усердное тщание Великаго Государя Царя", присудил "еже тако быти" и утвердил "да по местом, архиепископов и епископов не имущим, поставлены будут архиереи". Как видно, предположение ЦаряФеодора Иоанновича об устроении новых архиерейских кафедр доселе еще не было вполне приведено в исполнение, поэтому-то настоящий Собор и определил поставить в намеченных еще Феодором Иоанновичем местах, дотоле епископов не имевших, архиереев "да тии градове кийждо их имеют архиереи, яко да исполнится Великаго Государя Царя и великаго князя Феодора Иоанновича всея России повеление", а также "и великаго Государя царя и великаго Князя Алексея Михайловича... по Бозе ревностное желание и святейших патриархов Кир Иеремияи Кир Иова... с прочими архиереи благословение".

Исполнив волю Царя Феодора Иоанновича и Собора при нем бывшего, Московский Собор Алексея Михайловича, желая дать более широкое применение мысли Царя, продолжал делать, между прочим, и свои распоряжения, по которым одни из епархий возводимы были на степень митрополий, другие - на степень архиепископий, в некоторых же местах предположил открыть и новые кафедры архиерейские. В числе других теперь-то открыта и епархия Белоградская. Восточные патриархи в виде предварительной краткой речи предложили Собору основания и побуждения к открытию этой епархии "...слышахом, - говорили они, - о новоустроенных градех во стране Украинной, о Белеграде, со окрестными его многими грады, яко многонародны и ратными людьми пренаполнены суть, и яко посылаются тамо воеводы великаго Государя боляре и инии честнии людие от его царьскаго синклита со многим воинством; и того убо ради, и дальняго разстояния желаше православный Самодержец, да будет тамо архиерей; и мы в тех градех благословихом и утвердихом митрополии быти, да многая жатва без делателей не будет...". "Повелеваем убо, - сказали отцы Собора в заключение своих постановлений, - да сия вся неподвижную в предьбудущия лета имеют твердость и не позыблема пребывают, утвердихом сие соборное деяние рук наших патриаршеских с прочими архиереи подписанием. Писася в царствующем преименитом граде Москве, в лето 7175-е от создания мира, а от воплощения Бога Слова 1667, иуния в... день".

В этих словах Соборного Деяния заключаются краткие, но ясные ответы на вышепредложенные вопросы. Они говорят нам 1) о времени учреждения епархии Белоградской, которое падает на 1667 года;[25] 2) что эта епархия учреждена, с одной стороны, по уважению к многочисленному населению страны украинской, а с другой, по уважению к дальнему расстоянию этой страны (т. е. от Москвы) и учреждена, притом, согласно желанию Царя, выраженному патриархам, как кажется, еще предварительно этого Собора; 3) Белгород же, а не другой какой из новоустроенных городов в стране украинной, избран для поставления в нем кафедры архиерейской, потому что "тамо посылаются воеводы великаго Государя боляре и инии честнии людие от его царьскаго синклита со многим воинством"; 4) хотя православный Самодержец желал только вообще "да будет тамо архиерей", но Собор "благословил и утвердил митрополии быти в тех градех, да многая жатвы без делателей не будет".[26]

Жители Белгорода и теперь еще нередко выступают в качестве туземных историков, по-видимому, проникнутых глубоким убеждением и самоуверенностью, с таким известием: "да, у нас в Белгороде была митрополия, а не какая-нибудь простая епархия". И они говорят так, конечно, не по какому-нибудь знакомству с историческими документами, а просто по одному слуху, дошедшему до них путем предания о бывших когда-то в Белгороде митрополитах. Но что сказать нам при другой встрече, в ином месте с Белоградскою митрополией? Что сказать нам при встрече с известием об этой митрополии уже не в среде жителей Белгорода, а в Деянии Собора Московского? Отцы Собора прямо и ясно сказали: "...благословихом и утвердихом митрополии быти, да многая жатва без делателей не будет". Может быть, и жители Белгорода поэтому говорят правду, и говорят совершенно основательно, что в Белгороде была когда-то митрополия? Посмотрим - так ли это?

И прежде всего, не заходя далеко, нужно вникнуть и понять смысл последнего пункта Деяния Соборного. Но, как же мы будем понимать это распоряжение Собора, в силу которого новооткрываемая епархия Белоградская представляется нам с более широким значением, чем какое хотел дать ей Царь? Ибо православный Самодержец желал только "да будет тамо архиерей", а Собор благословил и утвердил "митрополии быти"? Прямое и, кажется нам, самое естественное объяснение для митрополии Белоградской 1) будет то, какое отчасти дается уже и в самом Деянии Соборном. Отцы Собора, указывая на побуждения к открытию епархии Белоградской, сказали прежде всего, что она учреждена по уважению к многочисленному населению страны украинской. Приняв во внимание это побуждение, мы смело уже догадываемся, что Собор не без цели изменил мысль Царя и дал ей более широкое применение, когда благословил и утвердил быть на Украине митрополии. Именно, более чем вероятно, мы можем предположить, даже не справляясь ни с какими документами, что Собор 1667 года, открывая Белоградскую епархию, думал тогда же назначить и викария для этой епархии: вот почему, как кажется, и назначен был в эту епархию митрополит. Это, очевидно, было вполне согласно и с потребностями страны многонародной. Но, вникая глубже в смысл этого обширного Деяния Соборного, мы из области предположения выступаем и становимся на твердую почву исторического показания. Действительно, патриархи восточные на этом же Соборе предлагали учредить епископов, которые были бы подчинены митрополитам и служили бы для них помощниками в управлении епархией; в самом Деянии Соборном намечены уже и епархии, в которых предполагалось быть епископам подчиненным, не самостоятельным. Правда, в этом перечне о Белгороде не упоминается, но, думаем, чрез это умолчание не теряет своей силы и наше предположение, потому что с уничтожением этого предположения трудно будет понять другое выражение Соборного Деяния: "...да многая жатва без делателей не будет". Эта мысль служит уже прямым основанием для учреждения митрополии на Украине. Короче сказать, в Белгороде назначалась митрополия потому, что в митрополии бывает обыкновенно более чем один деятель; в епархии же Белоградской, стране многонародной, притом же разбросанной или, лучше, заселенной на обширном пространстве, здесь для многой жатвы, по предположению Собора потребны были и делатели многие. Итак, Белоградская епархия прежде всего в этом смысле могла бы называться митрополией. Могла бы... Но, как видно, дело это не пошло далее предположения и наименование Белоградской епархии митрополией осталось только в Деянии Московского Собора 1667 года, а далее этого ни у одного историка, ни в одном докумен-те епархиальном, исходившем ли из домовой канцелярии или потом из консистории того или другого митрополита Белоградского и Обоянского, нигде и никогда не присвоялось епархии Белоградской не только полного значения, а даже и простого названия митрополии.

Что же за причина, по которой Соборное предположение о бытии на Украине митрополии осталось предположением и не перешло в действительность? Ответ на этот вопрос дает нам другой Собор, бывший в Москве в 1681/2 году. Вопрос о подчиненных архиереях поднят был и на этом Соборе, но тогда же был и отвергнут, и Собор тогда же постановил открыть новые кафедры архиепископов или епископов только без зависимости от митрополитов, чтобы иначе не вышло церковного разногласия в архиерейском чине, не явилось распрей и превозношения ко вреду Церкви. Таких самостоятельных кафедр предполагалось этим Собором открыть около десяти. В числе других тогда же положено было и "Белогородского митрополита из епархии во граде Курску с городами, быть епископу".[27] Это значит, положено было отделить Курскую епархию от украинской. Но и этому предположению не суждено было осуществиться в отношении к епархии Белоградской. Затруднения в содержании кафедр архиерейских были причиною, что новых епархий вообще открыто было гораздо менее, чем сколько признавали нужным.

Изысканные тогда средства для содержания новых архиерейских кафедр оказывались крайне скудными. Так, хотя означенный Собор 1682 г. "по благоволению Великого Государя" предполагал дозволить архиереям новых епархий "монастырями владеть и оттуда довольство как себе, так и домовым их людем иметь", вследствие чего предоставлял и "Курскому епископу - Знаменскаго монастыря уделить вотчинных крестьян со всякими угодьи, а за ним 169 дворов", равно как и "Севскому (архиепископу, к епархии которого отчислялись города Брянск, Трубчевск, Путивль, Рыльск) - в Рыльском уезде владеть Николаевским монастырем со крестьяны и со всеми угодьи", но самый же этот Собор сознавал и открыто выражал, что доходами из этих источников нельзя будет покрыть неизбежных нужд и потребностей, на первый раз неотложных для архиерейской кафедры. Вот подлинные слова отцов Собора: "а из каких доходов тех новоучиненных архиереов вновь постро-ить Соборныя церкви, и их архиерейские домы, и архиерейския одежды, также и причетников церковныя одежды, и всякая церковная утварь, - как великий Государь укажет; а из приписных монастырей, которые им будут даны, не возможно вскоре того управить, и всякаго довольства архиерейскаго чина исполнить". Вот почему предположение Собора об отделении Курской епархии от Украинской не могло быть приведено в исполнение. Дальнейшая история Белоградской епархии показывает нам, что область Белоградского архиерея еще более столетия оставалась нераздельною и без викариев, пока не выделена была из нее большая часть для самостоятельной архиерейской кафедры Слободско-Украинской (1799 г.).[28]

Итак, если у Царя и Собора некогда была мысль выделить из Белоградской епархии значительную часть церквей для самостоятельной кафедры Курской, то после этого не остается уже никакого основания утверждать, что в Белоградской епархии была когда-то митрополия, ибо тогда не было бы нужды выделять из ней особую епархию. Усиливаясь же утверждать противное, защитники Белоградской митрополии сами себя поставляют в непреоборимое затруднение, ибо не могут дать удовлетворительного ответа на самый простой вопрос, именно: когда же Белоградская епархия перестала быть митрополией? Об этом сколько ни спрашивай - ответа не будет, ибо негде взять его. А преемство архиереев Белоградской епархии покажется для ищуших меж их кафедр ответа неисходным лабиринтом. Ибо архиереи Белоградской епархии в разное время были с различными степенями: сперва митрополиты, потом епископы, архиепископы, опять митрополит и еще разные епископы и архиепископы; словом, не постоянно, непрерывно - все митрополиты да митрополиты, как бы следовало быть в настоящей митрополии. И, само собою понятно, что если бы Белоградская епархия была митрополией, то указанный порядок бывших в ней архиереев был бы для нас совершенно непонятен.

Посему то 2, для объяснения значения Белоградской митрополии справедливее будет то положение, что иерархи белоградские, т. е. некоторые из них, хотя и украшены были званием митрополита, но они митрополитами оставались по Собору 682 г. собственно в звании епископа и слово митрополия тут было не что иное, как только наименование, которое поэтому и не всем белоградским архиереям принадлежало. Такое объяснение значения митрополии Белоградской, согласно с желанием Московского Собора 1682 года, как нельзя более совпадает с мыслью Царя Алексея Михайловича; мы видели, что эта скромная мысль в применении своем получила более широкие размеры, ибо Царь желал только, чтобы в Белгороде был архиерей, потому что "туда посылаются воеводы великаго Государя - боляре и инии честнии людие от его Царскаго Синклита", а Собор, уважая желание Царя и, не оставляя притом своих предположений (касательно подчиненных архиереев), которым, впрочем, не суждено было осуществиться, "бла-гословил и утвердил митрополии быти, да многая жатва без делателей не будет".

Итак, открытие Белоградской епархии вызвано было нуждами многолюдного, но отдаленного от центра духовной власти края; Белгород, а не другой какой-нибудь назначен был для кафедры архиерейской по вниманию и уважению к тому широкому значению, каким он издавна уже пользовался; здесь был двор Государев, в котором имели временное пребывание боляре и воеводы Великого Государя, а также и дьяки, которые все посылаемы были сюда из Москвы на службу.[29] В таком знатном городе представлялось более приличным видеть на кафедре архиерейской митрополита, а не простого епископа.[30] Вот, по-нашему, и все значение митрополии Белоградской, если только необходима о ней какая-нибудь речь!

Кстати, уже и еще одно слово о митрополии Белоградской. Нам кажется, что для более правильного уразумения значения митрополии Белоградской не следует опускать из виду еще и того обстоятельства, что Белгород в то самое время, как предназначен был для кафедры первого архиерея-митрополита, не был еще губернским городом и даже спустя 52 года после утверждения в нем архиерейской кафедры, именно в 1708 году, когда вся Россия разделена была на восемь губерний, Белгород и тогда в числе других 56 городов приписан был к Киевской губернии. Казалось бы, теперь ли не взять было во внимание Белгорода, если бы в нем тогда была митрополия? Но и в 1719 году, когда губернии разделены были на провинции, Белгород и в этом расписании остался провинциальным городом Киевской губернии. Замечательно при этом для нашей цели и то обстоятельство, что, когда в 1727 году Белгород учрежден был губернским городом, тогда в нем не было уже митрополита, а простой епископ (Епифаний Тихорский). Да и почетным званием губернского города Белгород пользовался недолго, в 1779 году мая 23 дня он переименован был в уездный город Курского наместничества.

Подобные соображения, как ни маловажны кажутся при решении вопроса о митрополии Белоградской, приводят, однако, к тому же убеждению, именно, что Белгород при всем своем широком значении никогда не мог быть митрополией в собственном значении этого слова; и действительно, митрополиты были в Белгороде на кафедре архиерейской, но никогда не было здесь митрополии. Это мы говорим защитникам митрополии Белоградской не обинуясь. Не во гнев будь сказано такое же отрицательное слово и тем историкам, которые на основании предположений Собора 1682 г. для митрополитов белоградских создали викариев в Курске. Самое предположение Собора говорило совсем не о викариях, а о независимых, самостоятельных архиереях, численность которых признавали необходимым увеличить ввиду распространявшегося тогда раскола. И, если признанное необходимым не могло быть приведено тогда же в исполнение, то таким же образом отвергнутое Собором могло явиться в действительности? Нет, ни в Белгороде никогда не было митрополии, ни в Курске никогда не было викариев митрополитов белоградских.

Не следует, наконец, много задумываться и над тем вопросом: что же сталось после этого с многою жатвою украинскою, которой Собор 1667 года желал дать многих делателей? Оставалась ли эта многая жатва без довлеющего возделания, когда на ней не суждено было явиться вдруг многим делателям? Этот вопрос решается: а) щедростью патриархов восточных в открытии новых епархий и назначении новых архиереев, b) отрицательным отношением Московского же, несколько позднейшего (1682 г.), Собора к этому вопросу - о новых, епархиях и архиереях, с) строго религиозным направлениям Украйны и d) тщательным выбором архиереев на Белоградскую кафедру, о которых теперь идет у нас речь.

Собор Московский 1667 года, согласно желанию православного Самодержца, благословивший и утвердивший на Украине "Митрополии быти", ничего не сказал о том лице, которое имело быть или уже было удостоено сей новооткрытой кафедры.[31] Но и потому уже, что этому лицу вверялась епархия новая, весьма пространная и многолюдная, естественно было ожидать, что на кафедру такой епархии назначен будет один из архипастырей, если не московских, то непременно киевских. Из последних даже преимущественно можно было ожидать, потому что юго-восточная Украйна, входившая тогда в состав епархии Белоградской, была населена малороссиянами, выход-цами из-за Днепра - страдальцами Унии; само собою понятно, что и архипастырь здесь нужен был хорошо и близко знакомый с бытом народа малороссийского, его религиозным и по-литическим состоянием. К тому же, малороссийские архипастыри были в то время образованнее великороссийских: в Киеве уже издавна процветала духовная академия, приготовившая столь много ученых мужей, тогда как о великороссийском духовенстве можно было сказать разве только то, что оно имело образование не далее домашнего; почему из малороссиян даже гораздо в позднейшее время, именно при Петре Великом, духовные были вызываемы в Москву для образования духовной части в российской Церкви, как более образованные, например: Стефан Яворский и Феофан Прокопович. Скоро после них много вызвано было и других малороссийских ученых для занятия высших церковных должностей. Даже в царствование Елисаветы Петровны при образовании Московской епархии по новому учреждению явились в Москве первенствующими архиереи, происходившие из малороссиян. По этим соображениям кафедра Украинская должна была принадлежать, всего приличнее, архипастырям малороссийским. С неменьшею, впрочем, вероятностью можно было ожидать назначения на Белоградскую кафедру из московских архипастырей: здесь, помимо многих других оснований и побуждений, достаточно указать на то, что сам Царь Алексей Михайлович еще так недавно слышал лестные отзывы об архиереях московских и притом от лица высокопоставленного в среде самих же малороссов. Гетман Брюховецкий, недавно бывший в Москве с челобитьем, лично и открыто выражал Царю Алексею Михайловичу свою просьбу о том, чтобы для Киева назначен был митрополитом кто-либо из Москвы. Все подобные соображения сколько ни правдоподобны и сколь, по-видимому, ни основательны были для того, чтобы питать и поддерживать надежду в сердцах иерархов, как ве-ликороссийских, так и малороссийских на занятие кафедры в такой епархии, где Собором утверждено - "митрополии быти", однако же мудрый и дальновидный отец Петра Великого решил этот вопрос в совете своего разума совершенно иначе: он нашел нужным назначить на Белоградскую кафедру не малоросса и даже не великоросса, а иностранца, хотя и родного русским по вере и языку, именно Сербского митрополита Феодосия.

Что же именно побудило Царя Алексея Михайловича назначить на Белоградскую кафедру архиерея из иностранцев, устранив от ней архиереев московских и киевских? Что послужило основанием для такого предпочтения архиерея сербского русскому? Или же в этом случае надобно смотреть на дело гораздо проще и видеть в этом назначении чистую случайность, не подозревая никакой задней мысли для предпочтения одних и некоторого унижения других? Но фатализм и притом в столь важном деле не только не нашел бы для себя оправдания, а был бы даже и ниже всякой критики; главным же образом, что и важнее всего, он оскорблял бы величие Того, Кем ца-рие царствуют и сильнии пишут правду. Нет, сердце царство в руце Божией, а у Царя Алексея Михайловича, кроме доброго сердца был еще и ум светлый, зоркий и дальновидный. "И - там, где промысел поставил человека единым властелином и судьею над пространством земли, почти безграничным, - над народом, почти безчисленным.., цари должны, обязаны измерять время не годами, а столетиями; их удел справедливость - не в отношении к одному подданному, не в отношении к дню; а в отношении к векам и поколениям, к нынешним и будущим. Так, глядя на деяния властителей, каждый из нас неминуемо оправдает поступок царя Алексея Михайловича с Украйною; скажу более, он не был бы царем добродетельным, если б поступил иначе...". К этим словам малороссийского историка, выражающим отзыв о деятельности мудрого и кроткого Царя в деле влияния двух народностей, мы, с своей стороны, должны сказать, что и назначение архипастыря для народа, столь сильно нуждавшегося в слиянии и единении с Москвою, требовало со стороны правительства особенной предусмотрительности и осторожности.

Подобные религиозного характера рассуждения, если бы кому-либо показались слишком общими местами и неудовлетворительными для объяснения того, что требует объяснения, то мы сказали бы откровенно, что на предложенный вопрос о побуждениях Царя Алексея Михайловича к избранию сербского архиерея на новооткрытую кафедру Украинскую, положительного ответа в официальных документах мы не нашли, хотя и не без основания думаем, что этот ответ с достаточною, если не с полною вероятностью, может быть извлечен из соображения некоторых утопических обстоятельств того времени.

Страдальцы за веру отцов своих, гонимые Униею и стремившиеся под крепкую и высокую руку Царя православного и за дарованные им льготы и разные угодья, обещавшиеся грудью отстаивать и защищать границы Украины от набегов татарских, при всей, столь очевидной преданности Царю русскому, имели, однако же, довольно невыгодный, во всяком случае, не мирный взгляд, как на вообще на народ русский, так и в частности, на русское духовенство. Правда, русские сами имели случай высказаться против них неосторожно и тем возбудить против себя нерасположения, но центр тяжести этого нерасположения лежит, конечно, не здесь. Что русские называли их некогда хохлами, то это обстоятельство, как ни глубоко оскорбляло малоросса, все же оно было еще так мелочно, чтобы из него одного можно было выводить целый ряд неприязненных отношений, столь неоднократно успевших заявить себя пред русскими. Были и другие причины, возбуждавшие в них предубеждение против русских. Для краткости мы здесь припомним нечто из тех взглядов, какие давно уже образовались в них против москалей.

1) После Зборовского мира (1649 г.), когда посланники трех держав явились к Хмельницкому в Чигирин с поздравлениями и предложениями дружбы и покровительства, то Чигиринский сейм, отвергши предложения султана и короля польского, глубоко задумался и над предложением послов Царя русского и не обнаружил согласия на принятие их предложения. Когда уже и сам Хмельницкий употребил все меры к тому, чтобы как-нибудь склонить своих казаков на подданство Царю русскому, то они, оставаясь в нерешительном состоянии, вот что говорили ему: 1. "Москва не защитила народа русского (так называли себя казаки), когда он подвергался гонению; она не помогла ему в борьбе с Ляшеством и с униею - за православие", а 2. их, как видно, пугали тогда раскольники, ибо простодушные и необразованные казаки и урядники их говорили тогда следующее: "у них (т. е. у москалей) одни погруженцы, а другие обливанцы; - у одних попы, у других безпоповщина; на Московщине столько вер, сколько слобод, а в слободах иногда - столько домов; - нас никто в дом к себе не пустит с трубками; у них вся вера - в том, чтобы бороды не брить и табаку не курить и не нюхать". И Хмельницкий на этот раз не успел своими убеждениями подействовать на своих казаков, чтобы склонить их на подданство Царю русскому. Правда, Малороссия не далее как лет через пять после этого (1654 г.) присоединилась к Москве, но этот не мирный, чтобы не сказать, неприязненный взгляд малороссов на москалей, выраженный ими тогда в присутствии Царя Московского (Бутурлина и Прозоровского), конечно, не мог быть скрыт от Алексея Михайловича и, что очень естественно, глубоко должен был врезаться в памяти его... Конечно, с переменою обстоятельств должен был измениться и этот неблагоприятный взгляд малороссов на москалей, но и тут, как на зло, явились поджигатели и предубеждение малороссов против москалей усилилось едва ли не более прежнего. Сеятелями злых плевел явились такие люди, от которых всего менее можно было ожидать какой-либо злонамеренности. Киевские иерархи в лице митрополита Сильвестра в самый, так сказать, момент присоединения Малороссии к Московскому государству (1654 г.), боясь ли за свою самостоятельность или по другим каким причинам, сами же старались разглашать в народе нелепые толки, что вот, по присоединении их, Москва станет будто перекрещивать их в свою веру. И озлобление Киевского митрополита, как заметно, до такой степени было сильно, что он даже в критическую минуту не смог преодолеть себя на столько, чтобы скрыть свою иезуитскую пропаганду. Когда князь Василий Васильевич Бутурлин, прибывший вместе с Прозоровским из Чигирина в Киев для приведения граждан к присяге, по выходе из Софийского собора подошел к означенному митрополиту и спросил у него: "почему он никогда не предлагал Царю Московскому о принятии Малороссии под Его покровительство, тогда как гетман столько раз уже старался об этом?", Сильвестр отвечал, что "переписка гетмана с Царем не была ему известна". Но этот благовидный ответ на другой же день явился совершенно в другом виде и обнаружил всю нечистоту его намерений и тайных замыслов. Несмотря на то, что уже весь Киев присягнул Царю русскому, митрополит решился было отказать послам приводить к присяге его слуг и шляхтичей, и только угроза местью гетманскою заставила его образумиться, чтоб не препятствовать довершению присяги. Но понятно само собою, что чувство неприязни, придавленное на время угрозою гетманской мести, не замедлит при другом случае высказаться еще сильнее и резче. Оно действительно не замедлило и высказалось устами другого иерарха малороссийского. И это случилось уже, так сказать, накануне открытия Белоградской епархии.

В 1666 году гетман Малороссии Иван Мартынович Брюховецкий решился испросить уЦаря позволение приехать в Москву; в его двусмысленном тогдашнем положении это свидание с Москвою было крайнею необходимостью; подозреваемый в замыслах к отторжению Малороссии от Москвы, он очень ясно видел, что враги сравнивают его с Виговским и Юрием Хмельницким, и потому сильно боялся за потерю своей булавы, готовой было уже выпасть из рук его; оставалась только одна надежда на Москву: там он мог сблизиться с Двором и особенно с боярами и при их посредничестве снискать к себе Царское доверие, которое он дотоле не имел и которое ему теперь было столько нужно. Испрашиваемое позволение было ему дано, и вот он в сентябре месяце двинулся в Москву с огромною свитою "ударить челом Государю всеми городами". В одной из поднесенных Царю статей своих Брюховецкий просил, чтобы Государь прислал в Киев митрополита из Москвы. На эту статью Царь отвечал, что он будет писать о том к Конс-тантинопольскому Патриарху. На самом же деле эта просьба гетмана была отклонена, как предложение льстивое и противное видам Царя Алексея Михайловича, ибо, при необыкновенном благородстве души своей, он любил свято хранить и соблюдать условия и договоры. Настоящая же статья Брюховецкого очевидно противоречила ст[атье] Богдана Хмельницкого, поставленным в Переяславле: там в ст. 13 было сказано: "Государь утверждает митрополитов, избранных нашим духовенством (т. е. малороссийским) из среды своей". Брюховецкому же нужен был митрополит из Москвы, конечно, для того, чтобы в случае опасности от своих казаков найти себе защиту в анафеме подручного митрополита. Этот взгляд Брюховецкого на архиереев киевских и московских был очень кстати высказан, ибо, без сомнения, он послужил назидание, как для самого Царя, так и для сидевшего тогда за одним столом Государевым митрополита Феодосия. Но, верно, не добром встретят его дома и казаки, и заранее можно было угадывать, что заговорят они, когда им прочтены будут конфирмованные Царем статьи Брюховецкого по возвращении его из Москвы. Легко, говорим, было догадываться, понравится ли им мысль о митрополите Московском для Киева. Действительно, малороссияне, и без того уже не любившие своего предводителя, теперь еще более возненавидели его, когда увидели введение у себя порядков с прежними постановлениями несогласных. Это неудовольствие простого народа усиливалось еще, опять же, не скрываемою злобою тамошнего духовенства. Мефодий, епископ Мстиславский и Оршанский, чрезвычайно недовольный противною ему статьею Московского договора о Киевском митрополите, старался вооружить против предводителя казаков Брюховецко-го все сословия и однажды, в пылу гнева и досады, произнес им речь самого возмутительного свойства, которая заставляет видеть в нем достойного соперника Рагозы, Поцея и Терлецкого. А, говоря вообще, такое направление малороссийских иерархов времен гетманщины достаточно свидетельствует, как мало они благоприятствовали добрым и более выгодным отношениям малороссов к великороссам. До примирения, а тем более до нравственного единства тут было еще очень далеко. Вывод из этих исторических данных сам собою понятен, и мудрый Царь Алексей Михайлович не мог не принять в уважение всех этих и подобных им обстоятельств при выборе архиерея на новооткрытую кафедру Белоградскую. И вот почему не был избран сюда никто из архиереев ни московских, ни киевских, а митрополит сербский. Нельзя было назначить из московских - против них все население Украины вынесло из-за Днепра предубеждение и недоверие, внушенные ему самими же иерархами малороссийскими. Чего же можно было ждать тут доброго московскому архиерею при устройстве, наприм., иерархической части при рассылке своих распоряжений, хотя бы эти распоряжения шли от высшего правительства церковного? Что, наприм., подумали бы и сказали малороссы Белоградской епархии, когда бы их архиерей из москалей приказал отбирать у них книги, которые они с прочею святынею принесли с собою из-за Днепра? А это необходимо было привести и, действительно, приведено было в исполнение, как постановление Собора 1667 года, утвержденное восточными патриархами. И если уже Соборные распоряжения, касательно некоторых церковных исправлений, каковых найдено было очень много и которые местному архиерею неотложно нужно было привести в исполнение, оставались бы на самом деле без исполнения, как бы его личная выдумка и мудрование, то какое другое нравственное влияние мог употребить над ними архиерей московский? А киевские иерархи и тем более непригодны были для сей новой епархии, их неприязненные воззрения на Московское государство и духовенство, без сомнения, не могли благоприятствовать влиянию и объединению малороссов с москалями; при возникавших здесь неурядицах и возмущениях, каковые неоднократно были здесь возбуждаемы и производимы то поляками, то гетманами-изменниками, малороссийские архиереи, конечно, становились бы во главе народа и только усиливали бы его недовольство на распоряжения воевод, а потом и на самого Царя. А Соборные распоряжения, о которых сказано выше, оставались бы, без сомнения, в забвении, без исполнения. Впрочем, малороссийские иерархи со времени Унии, кажется, и у самих казаков потеряли кредит и не пользовались особенным их уважением и, нужно сказать, что возмездие это было справедливое - кровавые страдания от Унии, погубившие столько народа и разорившие все их временное благополучие, все это было делом честолюбия и корыстолюбия самих же малороссийских иерархов. В этом отношении совершенно прав был и Брюховецкий, когда для Киева просил у Царя митрополита из Москвы, Конечно, не обо всех и киевских иерархах можно судить по образцам Сильвестра и Мефодия; и между ними могли быть исключения, но в то время избрать из них благонадежного представляло трудную задачу. Если, при этом, взять еще во внимание образованность киевского духовенства, которая и без надменности их уже сама собою оскорбляла самолюбие московского духовенства, то нельзя не согласиться, что от деятельности архипастырей киевских на почве украинской трудно было бы ожидать плодов добрых: они всегда стояли бы в оппозиции с иерархиею московскою. Что эти слова - не одно гадание и ни на чем не основанное предположение, мы можем указать на ясный пример. Враждебные партии спустя лет 50 после открытия епархии Белоградской, образовавшиеся в Москве уже при Петре I между духовенством малороссийским и великороссийском, очень известны для того, чтобы распространяться о них. Думаем, что не менее убедительна в этом отношении и участь митрополита Московского Амвросия Зертис-Каменского, убитого москвичами. Сокращая свое слово, мы должны сказать, наконец, что и независимо от этих, бесспорно серьезных препятствий для Московского Царя в деле избрания и назначения на Белоградскую кафедру кого-либо из архиереев киевских, избрание из среды их было невозможно или, лучше сказать, оно, в силу обстоятельств того времени, было вовсе не нужно. Припомним только, что в то самое время, когда шли уже Соборные совещания в Москве об открытии новых епархий, в том числе и Белоградской, в то самое время (3 генваря 1667 года) заключен был с поляками Андрусовский мир, а седьмою статьею договора, здесь постановленного, требовалось: "город Киев, со всеми к нему принадлежностями и военным снарядом, по прошествии двух лет (со времени этого договора), т. е. 1669 года, апреля 5 дня, возвратить в Польскую сторону". Таким образом, самые обстоятельства, столь неблагоприятные для России, благоприятствовали тогда Царю, по крайней мере, в деле избрания архиерея на Белоградскую кафедру и облегчали ему выход из некоторого затруднения по вопросу (если он только был) о киевских архиереях. Теперь даже и не было нужды думать о Киеве, хотя оттуда в былые старые времена немало вышло иерархов, прославившихся святостью своей жизни и многоплодною деятельностью на кафедрах Церкви великороссийской.

Все подобные соображения, конечно же, ясно предносились светлому, зоркому и дальновидному уму доброго Царя Алексея Михайловича и поэтому он не мог долго колебаться в выборе благонадежного архиерея для новооткрытой кафедры Белоградской, тем более что и светлая личность Сербского митрополита Феодосия, во время довольно продолжительного пребывания его в Москве, постоянно на глазах у Царя, достаточно была изведана Царем для того, чтобы доверить ему управление новою и обширною паствою. Дальнейшие исследования покажут нам, что митрополит Феодосий, после возведения его на престол епархии Белоградской и Обоянской, еще довольное время оставался в Москве; конечно, и это время не было им проведено даром, без пользы, он успел еще запастись в Москве многими полезными сведениями, а, может быть, и наставлениями, столь потребными для него при возделании новой почвы украинской, чтобы на этой широкой ниве Божией, образовавшейся из Дикого поля, не слышно было жалоб, предусмот-ренных еще первосвятителями Востока и потому благословившими и утвердившими здесь даже митрополии быти, да многая жатва без делателей не будет.

О происхождении митрополита Феодосия, по недостатку исторических сведений, ничего не можем сказать положительного. Говорят, но не известно на основании каких источников, что он был родом "Сербянин" и хиротонисан в архиерея Сербии же. А где и какое получил он образование, когда и скольких лет хиротонисан был на кафедру архиерейскую, сколько лет управ-лял своею паствою в Сербии, и на каком году своего возраста прибыл в Москву, и зачем все это - пока еще покрыто мраком неизвестности и едва ли можно обещать с уверенностью, что со временем будут открыты сведения, на основании которых возможно будет дать удовлетворительные ответы на все предложенные вопросы. Неизвестно даже и то, где была его кафедра в Сербии. В зале белгородского бывшего архиерейского дома сохранились портреты (за исключением двух) всех иерархов как Белоградской, так и Курской епархии, начиная с митропо-лита Феодосия до архиепископа Илиодора включительно;[32] внизу каждого портрета начертана краткая биография Святителя, такая же подпись имеется и на портрете митрополита Феодосия. Так как сведения эти, конечно, не сочинены самим живописцем, то, по сей необходимости, мы не имеем права проходить молчанием и сии сведения. О митрополите Феодосии записано следующее: "сей Преосвященный, родом Сербин, бе прежде в той же Сербской земли митрополит Вершацкий и Шебеский, а 1660 года митрополитом же определен в Белоградскую епархию, и взииде на престол свой того года, месяца мая 16 дня, в праздник Вознесения Господня, поживе на престоле четыре лета, три месяца и три дни; преставися 1671 года, [33] августа...". Ничего пока не говоря об анахронизмах, вкравшихся в сию краткую подпись, мы узнаем отсюда то, что он был в Сербии митрополитом Вершацким и Шебеским. Составитель "Описания Курского наместничества" в свое время (1786 г.) записал, что "в ризнице Белоградского Архиерейского дому имеется ковчежец, а из подписи оного ковчежца значится, что он сделан 7173 (1665) году и что был сей Феодосий тогда Вершатский и Шебекский Архиерей". Неизвестно и трудно определить, кто у кого заимствовал это сведение или же оба они, и живописец, и курский историк, пользовались одним источником. У позднейших историков между иерархами сербской Церкви не встречается имя Феодосия митрополита. Разве не предположить ли, что митрополит Феодосий был в Сербии митрополитом титулярным? В Сербии, так же, как и в Константинопольском патриархате, большая часть митрополитов оставалась митрополитами только по имени и названию, пользуясь всеми преимуществами чести и достоинства и не имея подчиненных своим престолам епархий. Но в таком случае мы встретимся с другим затруднением, когда нужно будет сказать что-нибудь о побуждениях его прибытия в Москву. Есть и другой выход к определению места кафедры митрополита Феодосия в Сербии, хотя и это определение не может стать выше предположения. Известно, что в пределах турецкой империи, кроме митрополий, непосредственно подчиненных Константинопольскому патриарху, были еще митрополии или архиепископии, так называемые, автокефальные, т. е. не зависевшие от Патриарха ни во внешнем, ни во внутреннем управлении; таковыми были: Ахридская в Болгарии и Пеккская в Сербии, в этой последней считалось18 епископий и между ними известна была Себешская. Так не предположить ли, что эта Себешская епархия переиначена русским маляром-портретистом в Шебескую и митрополит Феодосий назван Шебеским? Но все эти предположения, как видно, не могут подвинуть нашего вопроса вперед. В настоящее время кафедра Вершацкого епископа находится в Австрии (в Вершце бонат).

О времени прибытия митрополита Феодосия в Москву, равно как и о побуждениях, заставивших его предпринять столь далекое путешествие, можем сказать также очень немного и притом, довольствуясь одними предположениями, имеющими, впрочем, для себя основание в современных ему исторических обстоятельствах Сербии. Церковь сербская в XVII стол. под-вергалась страшным гонениям от турок, гонениям, едва ли не более ужасным, чем какие терпели и наши заднепровские черкасы от униатов. Турецкое правительство, затеяв с немецким императором войну, почувствовало крайнюю нужду в деньгах. Долго не думая, оно для этого отдало на откуп многие из своих провинций, в том числе и Сербию. Откупщики тянули дань с народа и церквей сколько вздумалось и хотелось. Той же участи подверглись и все монастыри сербские и, если некоторые из них оставались еще не разоренными, обложены были самыми тяжелыми податьми. А это обстоятельство заставило сербских иерархов обращаться в разные страны и, преимущественно, в Россию за милостынею. Так еще в 1641 году Царем Михаилом Феодоровичем выдана была жалованная грамота на имя Сербского архиепископа Паисия в его Петской Вознесенский монастырь на приезд в Москву за милостынею спустя семь или восемь лет, но такая далекая отсрочка, вероятно, истощала терпение обители, бедствовавшей от голода и других невыносимых нужд, и потому Печский архимандрит Кентирион еще в1643 году прибыл на русскую границу в Путивль. Из грамоты, посланной этим архимандритом из Путивля в Москву, видно, до какой степени турецкое иго отяготело тогда на патриархии Сербской. Потом, лет за десять до прибытия в Москву митрополита Феодосия, именно в 1655 году, Гавриил, Патриарх Сербский, по крайним нуждам своей кафедры Никшичской также приходил в Москву за милостынею, он присутствовал и на Соборе Московском 1654/5 годов, созванном по вопросу об исправлении славянских книг по греческим, а также и древним славянским книгам. Бедственное положение сербской Церкви не улучшалось и в последующее время. Поэтому, очень вероятно, что и митрополит Феодосии, подобно своим предшественникам, если только он имел свою кафедру, прибыл в Москву также за милостынею.

Время появления его в Москве, по официальным документам, становится известным с 22 октября 1666 года, впервые встречаем мы его за Государевым столом одновременно с гетманом Брюховецким. В "Дворцовых разрядах" сначала писали его "митрополитом Сербским". В списке лиц, присутствовавших на Соборе 1666/7 года, помещенном под первым Деянием Соборным, и его имя, в ряду русских и иностранных архиереев, записано так: "Преосвященный Феодосий, митрополит Сербския земли". Потом в "Дворцовых" же "разрядах" стали писать его митрополитом Сербским и Аршанским. Под Деянием Собора, бывшего в 13 день марта 1667 года, в числе прочих находится и его собственноручная подпись, но уже с другим титулом: "Смирений Феодосий, митрополит Архангельский". В объяснение этого титула митрополита Феодосия мы заимствуем сведение у автора "Ист[ории] Росс[ийской] иерархии", не лишенное исторических оснований, именно: некоторые архиереи-епископы, архиепископы и даже митрополиты из россиян ли, или же из иностранцев при московском Архангельском соборе. Эти "преосвященные состояли здесь для поминовения усопших Князей и Царей, почивающих в оном соборе". Значит, Преосвященный митрополит Феодосии, проживая в Москве, имел свою определенную кафедру. Некоторое, впрочем, очень краткое время он занимал кафедру и в соборе Успенском. Когдат и по какому случаю эта кафедра ему пожалована, об этом сохранилось для нас сведение в "Разрядных книгах", где под 1667 годом оно записано так: "в 25 день генваря месяца, в пяток, Павлу митрополиту отказано, что ведал в дому Пречистыя Богородицы, в Соборе, и в дому патриархове; а приказано Феодосию, митрополиту Сербскому; - Илариону, архиепископу Резанскому також от службы, что и Павлу митрополиту; оба из дворцов не выезжали". Так как Павел, митрополит Крутицкий, "ведая в дому Пречистыя Богородицы, в Соборе и в дому патриархове", состоял в это время местоблюстителем Патриаршего по изгнанию Никона, бывшего праздным, то значит и митрополит Феодосий, когда было отказано Павлу митрополиту, должен был, хотя и на краткое время, занять первое место в ряду властей московских. Однако же, как видно из документов, он, до нового своего назначения на кафедру Белгородскую, оставался с титулом Архангельского митрополита, а большею частью именовался просто митрополитом Сербским.

О жизни и деятельности митрополита Феодосия в Москве до времени самого отъезда его в Белгород сохранилось несколько сведений, которые свидетельствуют как о близости его к Царю, так и о видном, высоком положении, каким он пользовался в Москве в ряду властей русских. Так:

1) Местопребывание свое он имел в Кремле у Никольских ворот на дворе, принадлежавшем прежде боярину князю Борису Михайловичу Лыкову.

2) Как до прибытия в Москву восточных патриархов, так потом и с ними вместе, митрополит Феодосий неоднократно удостоен был приглашения к столу Государеву. Так, наприм., 22октября 1666 года (в бытность Брюховецкого с челобитьем в Москве) у Великого Государя и Великого Князя Алексея Михайловича... был стол по столовой избе. А у стола были митрополиты: Крутицкий Павел, Палестинские: Газский Паисей, Амасийский Козма, Сербский Феодосий. В том же году 25 декабря, 12 и 26 февраля, марта 17 дня на праздник Великого Государя ангела Алексея, человека Божия; апреля в 1 день, ноября в 4 день вместе с патриархами вселенскими.

3) При въезде восточных патриархов в Москву, митрополит Феодосий назначен был сделать им церемониальную встречу на Лобном месте ноября 2 дня 1666 года.

4) Неоднократно участвовал митрополит Феодосий и в патриарших выходах; так, наприм., 21 ноября 1666 года "на праздник Введения в Церковь Преосв. Богородицы, он, в числе других властей Московских, был вместе с патриархами вселенскими в Новодевичем монастыре".

5) Участвовал митр. Феодосий, хотя и не всегда, в заседаниях Собора Московского, а также и в других священных процессиях по назначению, так наприм., "Генваря в 18 день, 1667 года, в пяток, пред вечернею, в Чудове монастыре было отпевание по преставившемся иноке, схимнике Нектарии, что бывал Сибирский архиепископ да сам своею волею оставил; - на отпевании был сам Государь, Вселенский был Макарий, патриарх Антиохийский; в числе Московских властей был и Сербский Феодосий митрополит". "Того же месяца, в 22 день, во вторник, провожал Государь Царь усопшаго Нектария за град, за Тверские ворота, за Земляной город; митрополит провожал Феодосий Сербский". "Месяца июня в 9 день, Белоградский митрополит Феодосий участвовал в доставлении бывшаго архимандрита Симановскаго Мисаила в епископа на Коломну", "Месяца августа в 19 день, в понедельник, было празднество Св. Богородицы иконе Донской..., в ход со кресты, в монастырь Пречистыя Богородицы ходил Феодосий, митрополит Белограцкий".

6) Наконец, так как Патриарх сам, вообще, мало рукополагал ставленников и, обыкновенно, поручал это дело владыкам других епархий, в те времена постоянно и не в малом числе пребывавшим в Москве при патриархах для духовных дел или же приезжавшим из иных земель православным архиереям, то и сербский митрополит Феодосий, как видно из записей о московских ставленниках, нередко рукополагал их в разные степени церковные в 1665-66 годах.

Торжественный обряд возведения митрополита Феодосия на кафедру или, как выражались в старину, на престол епархии Белоградской совершен был таким образом, по сказанию исто-рических актов: "в лето 7175 мая в 17 день (т. е. 1667 года), на шестой неделе по Пасце, в четверток, на праздник Вознесения Господня, в Вознесенском девиче монастыре, в присутствии Царя Алексея Михайловича, Святейший Иоасаф 2, патриарх Московский и всея России, служил всенощное и обедню со Святейшим Макарием, патриархом Антиохийским. Сего числа, преже часов, было возведение Феодосию, митрополиту Сербскому и Варшацкому на степень Белаграда и Обояни. Соборный протопоп Михайло, да дьякон Михайло ж, приняв благословение от Святейших патриархов, взяли митрополита под руки и отвели к царским дверем; тут он сотворил три поклона, и на правую страну обратяся пред Спасовым образом три поклона, и на левую страну пред Пречистыя образом три поклона, и Государю Царю три поклона, и патриархом коемуждо три поклона, и поставлен на коленях, и патриарх Макарий, во услышание всем, говорил над главою его молитву языком Греческим, нарек его Белоградским митрополитом и Обоянским, и паки поставили его на своем месте со властьми, и пели певчие на правом клиросе "Преосвященному Феодосию, митрополиту Белоградскому и Обоянскому исполаити деспота", и потом начали часы и литургию по чину".

По возведении своем на кафедру Белоградской епархии, совершившемся 17 мая 1667 года, митрополит Феодосий не вдруг был отпущен из Москвы в свою епархию; ему необходимо еще было участвовать в совещаниях продолжавшегося Собора под председательством вселенских и русских патриархов "О исправлении некоторых церковных нужных вещей". Об этих вещах, еще по прибытии в Москву вселенских патриархов, довольно уже было рассуждаемо на Соборе русских иерархов "всего Великороссийского государства, меж патриаршества"; тем не менее признано было необходимым повергнуть эти постановления на рассмотрение вселенских патриархов, причем оказалось, что и вселенские патриархи успели уже собственным наблюдением дознать и усмотреть некоторые неисправности в великороссийских и малороссийских церквах, почему и они, с своей стороны, предлагали свои замечания общему рассмотрению Собора. И Собор, конечно, должен был обратить на эти замечания восточных патриархов особенное внимание, ибо их замечания касались таких употреблений русского духовенства, которые застав-ляют краснеть даже отдаленных его преемников. Но, если кому, то митрополиту Феодосию, вступавшему в управление Малороссийской епархией и совершенно не знакомому с этими странностями в благочинии церковном, в высшей степени было, конечно, любопытно выслушать как подробное изложение этих странных обычаев в церквах великороссийских и особенно ма-лороссийских, так и Соборное определение касательно "исправления" их. Некоторые из этих странных обычаев упорно держатся и поддерживаются еще и теперь, несмотря на произнесенную против их держателей анафему. Для тех, которые по неведению или же неразумному пренебрежению подвергают себя чрез допущение в своих церквах бесчиний, названных как восточными патриархами, так потом и всем Собором "пребеззаконными", предлагаем здесь, к сведению, более общие и почитаемые безграничными злоупотребления и беспорядки. "Слух нам есть о сем, - говорили патриархи, - яко зде в России, на божественной литургии, во чтении Апостола, всякий священник седит на священнопрестолии, сиречь на горнем месте: и то пребеззаконно есть". "Еще же и зерцалом в Церкви, во святом олтаре не подобает быти и смотритися в них священником и диаконом и прочим причетником церковным, ниже чесати гла-вы и брады в Церкви и во святом алтаре, ...якоже сами видехом очима нашими некоторых таковое безчиние со святой Церкви, творящих". "Еще же, чего ради диакони кропят святою водою народ и в домех, а не священницы? и то безчинно есть". "Прииде и то в слух наш, отчасти же и самем видети приключися, яко вообычаися зде не благолепно, еже прихожаном иконы своя домашния во Церкви приносити и, всякаго чина кроме, идеже кто хощет, поставляти, не согласився и со священником: чесо ради свары и прения, пачи же и вражды обыкоша бывати; к тому, и свящи всяк пред своею иконою поставляет, небрегомым сущим местным иконам олтарным, и всяк своей иконе моляся на различныя страны покланяется, и тако велие в Церкви смятение и неблагочиние бывает".[34] Всех статей "О исправлении некоторых церковных нужных вещей", подписанных членами Собора, составилось 36. А 24 статъя показывает, что совещания Соборные по вопросу "О исправлении некоторых церковных нужных вещей" происходили уже в сентябре месяце 1667 года, ибо этою статьею требовалось неотложное и непременное употребление Служебника, исравленного и напечатанного еще до прибытия восточных патриархов в Москву, при них же "прилежно свидетельствованнаго от всего освященнаго Собора". Значит, ранее сентября месяца Преосвященный Феодосий не мог выехать из Москвы к своей пастве. Но это замедление его в Москве было для него во многих отношениях полезно. Впоследствии, при обозрении архипастырской деятельности белоградских архиереев, мы убедимся, что эти Соборные правила, направленные против современных злоупотреблений тогдашнего духовенства, строго были ими соблюдаемы и надменным невеждам приходилось иногда чувствовать себя очень тяжело. Почин в этом деле преследования беспорядков в духовенстве Белоградской епархии, конечно, принадлежал Преосвященному митрополиту Феодосию, как собственноручно подписавшему Соборные определения и затем имевшему чистую и беспрепятственную возможность в качестве иностранца, лица нейтрального, неукоризненного, православно-восточного, приводить все в исполнение. Действительно, так он и поступал.

Точное определение времени прибытия Преосвященного митрополита Феодосия в Белгород, равно как подробное и верное описание встречи, сделанной ему в Белгороде, по недостатку официальных документов, в настоящее время отлагаем в сторону и предоставляем будущему времени. Судя, впрочем, по тем почестям, которые воздавались уже и преемникам его, сколько нам это известно,[35] можно полагать, что Преосвященному Феодосию, как первому архипастырю в новооткрытой епархии, как лицу, украшенному саном митрополита, удостоенному близости к Царскому Дому и пользовавшемуся уже почестями даже в самой Москве, сделана была встреча самая торжественная, может быть, не уступавшая своим великолепием той встрече, какая сделана была Преосвященному Гурию, архиепископу Казанскому. По всей вероятности, тогда встречали Преосвященного Феодосия не две только сотни при знаменах,[36] а гремела вся крепость, вмещавшая в себе Свято-Троицкий собор с кафедрою для нового и первого архипастыря.

До нашего времени сохранился в сем же бывшем кафедральном соборе, ныне Свято-Троицком монастыре, один вещественный памятник, прежде всего как знак Царского благоволения к Преосвященному митрополиту Феодосию, а потом как исторический документ, которым точнее, хотя и вопреки официальным документам, определяется время Царского решения и назначения его на Белоградскую кафедру, открытие которой до времени еще таилось в намерении и совете Царя. Памятник этот - сребровызлащенный напрестольный, осьмиконечный крест, тщательно, вместе с другими подобными же памятниками древности, хранимый и соблюдаемый в обширной и богатой ризнице Белоградского Свято-Троицкого монастыря. На кресте этом, имеющем прямоугольные рожки и диагональное подножие, как самое распятие, так и прочие восемь изображений, сделаны все посредством чеканки. Нижняя доска его испещрена, посредством насечки, квадратными, двулинейными крестиками, это как бы символ митрополичьего полиставрия; средина этой стороны оставлена гладкою, без насечки. На лицевой стороне креста следующие восемь изображений: в самом верху верхнего рожка - Серафим шестокрылатый, по ту и другую сторону Серафима два ангела, парящих к распятию, в конце рожка на правую руку распятия - два изображения: Богоматери с словами МР, 0ОY и Магдалины с надписью "Мария", а по левую руку распятия также два изображения: Иоанна Богослова и Логгина сотника. Внизу распятия изображения Святителя Николая в фелонии и омофоре. На нижнем рожке лицевой стороны сделана, посредством мелкой, славянскими буквами, насечки, следующая надпись: "Лета 7173,[37] сентября в 1 день сей животворящий крест Господень сделан в Белгород, в Соборную Церковь Живоначальныя Троицы, по указу Великаго Государя Царя и Великаго Князя Алексея Михайловича, всея великия и малыя и Белыя России Самодержца, и дан на Москве Преосвященному Феодосию, митрополиту Белоградскому и Обоянскому, потому что ему велено быть в Белгороде".

0 преемнике его на Архангельской кафедре в "Исторических актах" записано: "19 сентября, 1667 года, пожаловал Государь, велел быти у Церкви Архангела Михаила, в Соборе, епископу Иоакиму Сербскому, на место Феодосия, митрополита Сербскаго, что поехал в Белгород". Значит, 19 сентября не было уже в Москве митрополита Феодосия.

Итак, первым архиереем на новооткрытой кафедре Белоградской епархии был митрополит Феодосий,[38] родом сербин, возведенный на кафедру 17 мая 1667 года в день Вознесения Господня в московском Вознесенском девиче монастыре вселенским и русским патриархами в присутствии Царя Алексея Михайловича; в Белгород же он прибыл, вероятно, не позже сентября месяца.

Прежде чем говорить об архипастырской деятельности Преосвященного митрополита Феодосия на кафедре епархии Белоградской, считаем не только не лишним, а даже необходимым познакомиться с пределами и населением самой епархии: это ознакомление, с одной стороны, предначертает нам сравнительную широту архипастырской деятельности, как первого, так и последующих архиереев Белоградской епархии, а с другой, уяснится доселе еще не уясненный в наших изысканиях один пункт из Деяния Соборного, говоривший, между прочим, о многолюдности этого края, как об одном из побуждений к открытию в стране украинской, особой епархии.

Главными побуждениями к открытию Белоградской епархии послужили, с одной стороны, многолюдство этого края, а с другой - отдаленность его от Москвы. Отдаленность или, по крайней мере, неблизость этого края от Москвы и сама по себе очевидна; при тогдашних путях и способах сообщения и эта отдаленность представляла величайшее неудобство, как для управления патриаршего, так и для паствы, ему подведомой и искавшей у него удовлетворения своих различных нужд. Что же касается многолюдства этого края, о котором первосвятители Востока говорили только понаслышке: "слышахом о новоустроенных градех во стране Украинской, о Белеграде, со окрестными его многими грады, яко многонародны и ратными людьми пренаполнены суть", то и это указание, без сомнения, было фактически верным и выражено было ими без всякого преувеличения. Личного и непосредственного знакомства с географическим и этнографическим положением Украины они, без сомнения, не могли иметь во всех подробностях, а достоверность слышанного ими имела за собою неоспоримый авторитет Царя, который сам же предварительно и обнаружил им свое желание, что опять видно из слов самих же патриархов: "...и того ради ... желаше православный Самодержец, подтверждение же слышанного ими от Царя они могли и слышать и даже видеть в самом Патриархе Московском, где, без сомнения, находились подробные сведения, как о подведомых Патриарху городах, так и о количестве церквей, в них заключавшихся и к ним принадлежавших. Правда, что в стране украинной, со времени построения Белгорода, все окрестные его грады, как одновременно с ним, так и после него возникшие, были не теперешние наши грады и даже нисколько на них не похожие, ибо то были грады крепостные, иначе - поставленные острожки, городки с целями стратегическими, но и в таких городах - этих сторожевых пунктах, православные строители их почитали самым надежным основанием, краеугольным камнем - устроение Церкви Христовой, ибо аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждушии, и аще не Господь сохранит град, всуе бде стрегии (Ис. 126, I). Не даром же и не без основания сложилось у наших историков убеждение, что в таких крепостных городах храмы Божии обыкновенно строились вместе, одновременно с крепостью. На посадах же, т. е. около и под прикрытием этих крепостей, где селились "служилые и жилецкие люди", так же очень скоро водворялась скиния Божия с человеки. Но дело известное, что построение церквей никогда не производилось без ведома и благословения патриаршего, как и теперь, без разрешения архиерейского, а иногда и синодального. Потом, о количестве многонародности вообще и ратных людей в особенности, которыми "пренаполнены были многие грады, лежавшие окрест Белгорода", равно как и обо всех "воеводах великаго Государя, боярах и иных честных людях, которые сюда были посылаемы от Его Царского Синклита со многим воинством", обо всем этом так же, без всякого сомнения, имелись подробные сведения в так называемых "Дворцовых разрядах" и "Разрядных книгах". И вот, Великий Государь, по вниманию к духовным нуждам столь обширного и многолюдного края, нашел необходимым открыть здесь самостоятельную архиерейскую кафедру. "И того убо ради (т. е. многолюдства ради) и дальняго разстояния желаше православный Самодержец, да будет тамо архиерей: и мы, говорили восточные патриархи, в тех градех благословихом и утвердихом митрополии быти, да многая жатва без делателей не будет".

Население этого края, как видно, развивалось быстро: со времени построения Белгорода прошло не более 54 лет (1593-1667 гг.), и у него ко времени открытия Белоградской епархии много уже возникло окрестных градов, притом, многонародных и ратными людьми пренаполненных: отсюда и само по себе уже довольно ясно, как велика здесь была духовная жатва, которая, по желанию Царя, не могла оставаться без делателей и на которую, по молитве его к Господину жатвы. Изводятся преемственно делатели на жатву свою. (Мат. IX, 37, 38).

И самое пространство, окружность Белоградской епархии была весьма обширна, ибо ведению сей епархии подчинены были церкви всего населения, которое в гражданском отношении состояло под ведением белгородских воевод, а потом белгородской же губернской канцелярии. Впрочем, первоначальные границы этой епархии были совершенно другие, чем какие имеет теперь Курская епархия, ибо в то время немногие из уездов нынешней Курской епархии входили в состав Белоградской епархии,[39] так что, по выражению историка Харьковской епархии, и самые иерархи белоградские, если судить по области их управления, должны скорее называться иерархами слободско-украинскими, чем белгородскими, потому что в состав ее входила большая часть городов нынешней Харьковской епархии.

Какие же именно города входили в состав новооткрытой епархии Белоградской? Когда мы говорили об открытии Белоградской епархии и решали при сем вопрос: кому дотоле подве-домственны были церкви Божии, существовавшие на Украине, тогда обещали окончательное решение этого вопроса указать в свое время в так называемой настольной грамоте восточных патриархов Паисия и Макария, которую они дали бывшему Сербскому митрополиту Феодосию на новооткрытую Белоградскую кафедру.[40] Теперь выписываем из ней то, что необходимо для уяснения прежнего вопроса - о ведомстве церквей украинских и настоящего - о количестве городов, вошедших по настольной грамоте в состав епархии Белоградской. "...Отделися Белгород с прочими окрестными грады и весьми, их же имена суть: Белгород, Курск, Оскол Старый, Обоянь, Болховой,[41] Карпов,[42] Хотмыжск,[43] Вольной,[44] Алешена,[45] Короча, Яблоновой,[46] Новой Оскол, Верхососенский,[47] Усерд,[48] Альшанской,[49] Коротояк,[50]Недригайлов,[51] Валуйка,[52] Чугуев,[53]Каменной,[54] - сии вси отделишася от патриархии Московския,[55] прилучишася же к предреченному Белгороду. А новоназдаемые за Чертою[56]грады, кийждо по имени: Харков, Колонтаев,[57] Городня,[58] Краснокутск,[59] Валки,[60] Нежегольск,[61] Двуречной,[62] Салтов,[63] Печенеги,[64] Змиев,[65] Маяцкой,[66] Тор,[67] Булыклея,[68] Царево-Борисов, [69] Охтырской,[70] Боровской,[71]Острогожской,[72] Урывай,[73]...прилучишася к тому же Белуграду".

Итак, окрестных градов у Белгорода действительно было много - всех 36, тогда как в 1708 г., когда вся Россия была разделена на 8 губерний и Белгород с своими городами причислен был к губернии Киевской, насчитывалось в ней всего 56 городов. А сколько тут было еще больших и малых весей, на которые в грамоте сделан только намек без определенного их перечисления по именам, но которые, без сомнения, составляли округи каждого городка, под прикрытием которого обыкновенно селились служилые и жилецкие люди.

И на всем этом, бесспорно обширном пространстве Белоградской епархии, насчитывалось более 1000 церквей [74] и более 50-ти монастырей! Цифра эта далеко еще не полная, так как по недостатку сведений, невозможно еще определить, даже ско-лько-нибудь приблизительно, количество монастырей, бывших в Корочанском уезде, а говорят, что в 1648 году, т. е. за 20 лет до открытия Белоградской епархии, там было много монастырей. А чрез год, по вступлении на Белоградскую кафедру митрополита Феодосия, т. е. в 1668 г. упоминается о больших и меньших там монастырях. Жатва, поистине, была многая!..

Впоследствии времени пределы сей обширной епархии постепенно суживались, так как некоторые церкви Изюмского, Купянского и Старобельского уездов переходили на время от белгородского архипастыря к воронежскому и екатеринославскому, потому что эти уезды и по гражданским делам переходили от одного управления к другому. Некоторые же города, как например, Острогожск и др., и навсегда были отчислены от Белгородской епархии к Воронежской по указам Императора Петра I.

С открытием же новой Слободско-Украинской епархии [75] границы Белоградской епархии еще более изменились, и белоградские архиереи взамен отчисленных церквей Украины, получили более 300 церквей в соседних с Белгородом уездах, дотоле принадлежавших Московской епархии - Рыльском и Путивльском, с их монастырями, а также и пустынями - Софрониевою и Глинскою, так что и в новых уже пределах епархии белоградского и курского,[76] а потом курского и белоградского архиерея, насчитывалось около 800 церквей и более 30 монастырей.[77]

 

]) Святотроицкий собор и монастырь

Как расположение древнего Белгорода, так и местность некоторых его церквей мы уже имели случай видеть на плане, хранящемся в архиве прежней Городской Думы, составленном в 1768, знаем нечто о том же Белгороде и святыне его также и по "Описанию Курского наместничества", составленному в 1786 году. Но первый, обозначив места церквей гор. Белгорода, ни одной из них не назвал по имени, а последнее, поименовав нечто, как наприм., два монастыря - мужеский Николаевский и девичий Рождество-Богородицкий, а также и три собора: кафедральный Троицкий, Смоленский и Успенский, об остальных сказал обще, без наименования "десять приходских церквей, семь каменных и три деревянных". Очевидно, что эти исторические наши источники, по крайней своей скудости и сухости, не позволят нам сказать ни о расположении древнего Белгорода, ни о местности древних церквей его больше того, что уже сказано о них. А между тем, о церквах Белгорода более древних, чем показанные в наших источниках, было бы знать не только любопытно, но и в высшей степени интересно. Ибо все означенные показания не захватывают собою даже и времени епархиального управления, т. е. не достигают даже и 1667 года, а о времени патриаршего управления в сем крае у них нечего спрашивать. А между тем в грамоте Патриарха Филарета Никитича сказано, что еще князь Григорий Константинович Волконский, белгородский воевода, в 1599 году "писал и мерил и строил в Белгороде церкви Божии и Николаевский монастырь". Могли, конечно, некоторые из построенных князем Волконским церквей от разных причин утратиться, но и об утраченных знать сколько любопытно, столько же и интересно. По "Писцовым книгам" города Белгорода, составленным 134 (1626) году Васильем Афанасьевичем Керекрейским [78] да подьячим Петром Максимовым, видно, что Белгород, до составления этих "Писцовых книг", когда-то горел, причем, конечно, не могли уцелеть вместе с деревянною крепостью (городом) и тогдашние церкви - все деревянные: так заключаем по участи Троицкого собора, который, быв построен одновременно с Белгородом в 1593 году, по "Писцовым книгам" Керекрейского является однако же гораздо позже означенного времени появления Белгорода и незадолго до составления "Писцовых книг" Керекрейского.

Как бы то ни было, но теперь мы с особенным любопытством обратимся к показаниям "Писцовых книг" Керекрейского, как относительно расположения самого Белгорода со всеми его частями, так и относительно храмов Божиих, находившихся в означенное время во всех частях его. Можно бу-дет при этом пожалеть только о том, что и у Керекрейского не указаны страны света для обозначения той или другой части описываемой им местности, ибо при сем трудно отыскивать места не только описываемых им церквей, но и самих приходов их - слобод, среди которых оные построены были. Но в ожидании будущих открытий и новых пособий в виде планов ли древних или более подробных описаний, которые удовлетворительно разъяснят нам старину нашего Белгорода, будем довольствоваться тем, что есть в наличности.

Белгородским "Писцовым книгам" 134 (1626) года, составленным Керекрейским, предшествуют главы (оглавления) в количестве 323 в следующем порядке:

Глава 1. Город бел, нутри город.

- 2. Острог.

- 3. За острогом посад и т. д...

1) "Город Белгород ставлен тын дубовой на Нагайской стороне реки Донца, против старова Городища меж болот, а от реки Донца до города триста одинадцать сажень, а на городе башни дубовые, башня, а в ней ворота Никольские, в нижнем бою две пушки верховые, башня неугольная, что против Введение, а на ней роскат в верхнем бою, на роскате пищаль собака, да в нижнем бою пищаль полуторная урывок; башня средняя, что против казны, в нижнем бою пищаль полковая железная; башня наугольная, что за пушкарскою слободою; в нижнем бою пищаль полковая железная; в верхнем бою пищаль скорострельная железная, башня, а в ней ворота Донецкия, в нижнем бою пушка верховая, в верхнем бою пищаль полковая; башня наугольная, что за карелецкою слободою, в нижнем бою пищаль полковая железная; башня середняя, что против Стрелецкой слободы, в нижнем бою пищаль полковая; что против кабака, в нижнем бою пищаль полковая железная, да в верхнем бою пищаль скорострельная железная, да сто пятьдесят две пищали затинных, да три пищали без лож, попорчены". "А мера Белугороду от Никольских ворот до Донецких ворот, улицею, девяносто три сажени; а по стенам от неугольной башни, что за пушкарскою слободою, до угольной же башни, что за стрелецкою слободою, семьдесят три сажени; а от тое башни по другой стороне до наугольной же башни, что против кабака, восемьдесят четыре сажени; а от тое башни по третьей стене до наугольной же башни, что с роскатом, восемьдесят четыре сажени с полусаженью; а по четвертой стене, что от роскату, до наугольной же башни, что за пушкарскою слободою, семдесят девять сажен; а всего мера Белугороду, по стенам, триста двадцать сажень с полусаженью".

В этом описании древнего Белгорода все, за исключением разве Никольских до Донецких ворот, для современных нам жителей, конечно, лес темный и непроглядный. Несмотря на это, мы после такого знакомства с описанием стен города, его ворот и башень, вооруженных разного рода пищалями и пушками, останавливаем благоговейный взор свой на святом храме этого Белагорода нутри города. Керекрейский описывает этот храм в таком виде: "а в городе церковь соборная живоначальная Троица да два придела - Похвала Пресв. Богородицы да Государев ангел Михайло Малеин, древяны клетцки с папертью, строена в 131 (1623) году Государевы казенными деньгами; а в церкви Государева данья местных образов: образ Живоначальныя Троицы на золоте, северная образ пречистые Богородицы, образ Николы чудотворца на золоте, деисус, стоящий на празелени, два Евангелия печатных, два апостола печатных, три кадила да паникадило медные, устав печатной, две треоди печатных постная да цветная, охтай печатной восемь гласов, шесть миней месячных печатных с сентября да по Март месяц, псалтирь да два часовника печатных, трои ризы, одни тафтяные, оплечье полубархатное, потрахель и поручи тогож полубархатья, двои ризы, три стихаря миткалинные, оплечье бархатное, трои поручи, две патрахели, три пояса, двои сосуды церковные белые, трои сосуды древяны. Да в соборной же церкви образ местной живоначальные Троицы штиластовой обложен серебром да прикладу восмь золотых, да две пелены, одна тафтяная, а другая полубархатная, образ складывали и золотые приложили воеводы - князь Григорий Тюфякин да Василий Измайлов, да Григорий Горихвостов, да Яков Дашков, образ Пречистые Богородицы Умиление в киоте обложен серебром, поставление воеводы Якова Дашкова, складывал воевода Василий Измайлов; крест воздвизальный обложен серебром басмяным, положил воевода Василей Измайлов; евангелие печатное напрестольное поволочено бархатом червчатым рытым по белой земле, распятие и евангелисты и застежки серебряные, данье воеводы Василья Измайлова: охтай печатной пятой глас положил Григорей Горихвостов; псалтырь да минея общая, апостол, служебник печатной положил Яков Дашков; две свечи поставные: одна свеча поставленья воеводы - Григорья Горихвостова, а другая посадскаго человеча. Да в приделе Похвалы Пречистые Богородицы Государева данья образ местной Пречистые Богородицы Похвалы с пророки на призелени, образ местной пречистые Богородицы, а взял тот образ воевода князь Григорей Тюфякин к Москве окладывать; да воеводы князя Якова Дашкова поставленья деисусы да царские и северные двери на празелени. Да в приделе у Го-сударева ангела образ местной Михаила Малеина поставление воеводы Василья Измайлова, царские и северные двери на празелени, поставление воеводы Якова Дашкова, да Государева данья пять колоколов: в одном весу десять пуд с четвертью, и тот колокол взят на башню, на вестовой колокол, в другом весу шесть пуд, в третьем пять пуд с четью, в четвертом четыре пуда, в пятом два пуда с четью".

Таково устройство древнего, хотя не первоначального белгородского Троицкого собора! Не ограничиваясь этим, писец Керекрейский не преминул в своем описании перечислить и весь клир современного ему собора. Переписав или перечислив в своем описании после собора все, что только заключалось в этом городе,[79] он, между прочим, писал: "...в городе ж дворы: двор воеводской Обросима Лодыженскаго поставлен белгородским уездом; двор казацкаго и стрелецкаго головы Ивана Кобыльского, ставили козаки и стрельцы; двор протопопа Парфена, двор попа Оксена Парфеньева, двор попа Гурья Васильева, двор дьякона Онофрея Михайлова, двор дьячка Максимка Парфеньева, двор другова дьячка Федьки Васильева, двор пономаря Мишки Васильева, двор просвирницы Овдотьи, и проч.".[80]

За описанием города следует описание острога. Но мы несколько оторвемся от порядка писца Керекрейского, чтобы продолжить обозрение Троицкого собора. По тем же "Писцовым книгам" Керекрейского показано, какое количество церковной земли состояло при Троицком соборе. "За белгородским за Троетцким протопопом, да за двема попы, да за дьяконом, да за двема дьячки, да за просвирницею, да за пономарем пашни паханые добрые церковные земли под Разумным лесом, что бывало наперед сего Государева десятинная пашня, меж нынешней Государевы десятинные пашни и поместных козаков и вожей, протопопу шестнадцать чети с полуосминою, двум человеком попом по одинадцати чети с полуосминою. Дьякону восемь чети без полуосмины, двум дьячком да пономарю да просвирнице по пяти чети с четвериком, да за рекою за Донцом на Крымской стороне, вниз по Донцу, протопопу семь чети, дву человеком попом по четыре чети с осминою, человеку, дьякону три чети с осминою, дву человеком дьячком да пономарю да просвирнице по три чети без полуосмины; и всего Троецкие церковные земли под Разумницким лесом и за рекою за Донцом на Крымской стороне, вниз по Донцу, девяносто семь чети с осминою, протопопу двадцать три чети с полуосминою, попом по шестнадцати чети без полуосмины, дьякону одинадцать чети с полуосминою, дву человеком дьячком да пономарю да просвирнице по осмичети без четверика человеку; сена протопопу вниз по Гостенке от воеводских покосов, против большого лугу, сто пятьдесят копен, да вниз же по Донцу от воеводских покосов, вверх по речке по Везенице, попом по двадцати копен, дьякону пятнадцать копен, а дьячком да пономарю да просвирнице по пяти копен; да им же косить к Муравскому шляху к Болховым вверх по лихому ярку, от Стрелетцких покосов, от нижние дороги к Курской дороге, попом по осмидесят копен, а дьякону семдесят копен, а дьячком да пономарю да просвирнице по тридцати копен. Да к соборной же церкви к Живоначальной Троицы двум человеком попом да дьякону да двум человеком дьячком да пономарю да просвирнице, по приправочным книгам князя Григорья Константиновича Волконского да подьячего Герасима Окинфова 107 (1599) году, дано было речка - Нежеголь супалыми речками с Коренем и с Корочею и супалыми колодези; а лесу им по речке по Нежеголи, вверх, от Донца, по левой стороне, от козачьих пашень на две версты, а по другой стороне от речки Нежеголи и выше казачьих земель, по обе стороны речки Нежеголи, лес Троетцкой; да в бурлуках озерко Лебяжье да озерко Костянтиновское да озерко Печенего; а от Нежеголи по реке по Донцу оба береги с рыбными и звериными ловлями, с лесы и со всякими угодьи, до Волчьих вод. И речки Корень и Короча отданы помещиком и лес Нежегольской, по обе стороны речки Нежеголи, отдано в оброк беломестному атаману Михаилу Старикову, а от Нежеголи вниз по Донцу оба береги с рыбными и звериными ловлями и со всяким угодьем, до Волчьих вод, отдано в оброк белогородцу Федору Аргамакову, а озерко Лебяжье да озерко Костянтиновское да озерко Печенега в Китковском юрту отдано в поместье белогородцу Микуле Маслову; а в прошлом в 124 (1616) году, по даче воеводы Якова Дашкова к Живоначальной Троице к соборной церкви дано попом, в тех угодей место, на реке на Северском Донце Могначевской да Гниловской юрт да речка Мож да Комыльша да озерко Косож; а ныне (т. е. 1626), по Государеву цареву и великаго князя Михаила Федоровича всея Русии и великого Государя святейшаго Патриарха Филарета Никитича московскаго и всея Русии указу, в Белегороде у Живоначальной Троицы в соборе Протопоп, да два попа да дьякон, да два дьячка да пономарь да просвирница, и с тех юртов и с рек и с озер делитися протопопу и попом и дьякону и дьячком и пономарю и просвирнице всякими доходы против Государевы Царевы и великаго Князя Михаила Федоровича всеа Русии и великаго Государя святейшего Патриарха Филарета Никитича Московскаго и всея Русии руги; а владеет протопоп Парфеней с братьею пашнею за рекою за Донцом на Крымской стороне, по книгам Князя Григорья Костянтиновича Волконского да подъячего Герасима Окинфова 107 (1599) году, а Мохначевским и Гнилицким юртом и реками Можью и Комольшею и озерком Косожем владеют по Выписи воеводы Якова Дашкова 124 (1616) года, а Государевою десятинною пашнею под Разуменским лесом владеют по Государеве Грамоте за приписью дьяка Михаила Данилова 126 (1618) году".

Кроме сего, соборянам принадлежали еще загородные дворы и огородные места за острогом, на посаде. Именно: "За Вожевскими вороты, против Царягородской слободы, двор загородный Троетцкаго протопопа Парфенья, а на нем живет бобыль Бориска Михайлов; да поконец того двора, за болотом, ево ж огородное место, а на нем живут бобыли - Ивашка портной мастер, Ивашка Сулешкин, Юрка Жемчужников, Ондрюшка Губарь, дана Государеве на старом на огу-менном месте на ево протопоповской доли бобыли ж: Наумко Жулдинов, Мишка Марфин, Петрушка Косово, и всего за протопопом за Порфеньем на дворовом и на огородном и на огуменном месте восемь дворов бобыльских".

"Двор загородной Троецкова попа Оксентья от Вольской слободы, от мосту до болота, вдлину сорок сажень, да подле мосту поперег до Стрелецкой слободы тридцать сажень; на нем живут бобыли: Ивашка Матвеев, Малашка Скоморохов, Петрушка Рожечников, Гришка Савостин, Куземка Петцов, Алешка Ротозеин, да на Государеве на огуменном месте Куземка Жерноклев; и всего за попом за Оксентьем семь дворов бобыльских".

"За Донецкими вороты место огородное попа Гурья вдлину пятьнадцать сажень, а поперег двенадцать сажен; да на огуменном месте двор бобыля Федотки Жерноклева". "Место огородное дьякона Онофрея вдлину двенадцать сажень, а поперег десять сажень да на огуменном месте бобыли: Якимка Федотов да Томилка Иванов". "Место огородное церковнаго дьячка Максимки Парфеньва возле Вольские слободы, а на нем живут бобыли Гришка Болдырев, Максимка Карпищов, Якушка Гремигузов; а всего на огородном месте, за дьячком за Максимком три двора бобыльских". "За острогом же против Донецких ворот три места огородных, дьячка Федьки Ва-сильева да пономаря Мишки Васильева да просвирницы Овдотьи вдлину по пяти сажень, а поперек тож".

По "Переписным книгам" 1646 году, письма и досмотру Афанасия Федоровича Боборыкина [81] да подъячего Ивана Гаврилова, на церковных землях Троицкого собора значатся крестьяне и бобыли, что "живут за Белоградским протопопом и за попами. В Вольской слободе за протопопом Гурьем: во дворе бобыль Терешко Шелихов, у него сын Максимка, во дворе бобыль Кондрашко Золотарь, у него сын Федоско, во дворе бобыль Назарко Шопин, у нево три сына Гарасимко да Олешка да Оничко да зять Сенка, во дворе бобылица Феклица, у нее зять Тимошка, у Тимошки два сына Ивашко да Васка. За дьчком за Гордюшкою в той же слободе: во дворе бобыль Митька Губарь, во дворе бобыль Томилка, у него три сына Ивашка да Куземка да Фролко. За Соборными за Троетцкими попами, за попом Костянтином да за попом Иваном, в той же слободе: во дворе бобыль Терешко Селеховской, у него сын Ивашко, во дворе Кондрашко Золотарь, у него сын Федоска. За дьяконом Данилом: во дворе бобыль Томилка Шкирька, у нево три сына: Ивашка да Куземка да Фролка".

Вот наши небогатые сведения о составе клира белгородского Троицкого собора с их землями и угодьями до времени открытия Белоградской епархии и поставления в сем соборе архиерейской кафедры, т. е. до 1667 года. К сожалению, ничего не можем мы сказать, по недостатку документов, о владениях и угодиях архиерейского дома, каковых, однако, было очень довольно не только в самом Белгороде и около Белгорода, но и в других, более отдаленных местах, наприм., Грайвороне,[82] Острогожске и проч.

Отрывочные и притом неопределенные сведения ничего не прибавили бы к истории Троицкого кафедрального собора. Впрочем, до открытия более обстоятельных сведений, будем довольствоваться и теми крупицами, которые удалось нам собрать по разным документам.

Скажем прежде всего о времени построения существующего доныне каменного Троицкого храма. Замечательный по своей архитектуре, крестообразный, с закругленными или овальными оконечностями, меж коих устроены, впоследствии времени, овальной формы приделы, храм сей, с высоко поднятыми от цоколя высокими окнами, получил основание в конце XVII стол. от Преосвященного митрополита Авраамия, именно в 1690 году, а окончен постройкою и освящен одним из преемников его. К сожалению, никаких подробностей, относящихся к построению сего храма, нам не известно. Даже и это краткое сведение случайно открыто в 1864 году при обновлении сего собора. При разобрании алтарного помоста и самого престола, под последним открыта была оловянная дека, при первоначальной закладке сего храма положенная в основание его, с надписью следующего содержания: "основана сия св. первопрестольная св. Троицы Белоградская церковь в 1690 году преосвященным митрополитом Авраамием Белоградским. Совершена и освящена преосвященным митрополитом Иустином Белоградским 1707 года". По сему показанию, храм сей чрез восемь лет, именно в 1890 году, будет считать себе 200 лет. Высоко поднятый на четырех арках четверик сего храма имеет по два четвероугольных окна на каждой стороне за исключением алтарной, а в самих арках вставлены во многих местах кувшины-голосники, чрез что в акустическом отношении храм сей сколько выигрывает, столько же и теряет: сообщаемая звукам пения особенная сила и звучность рассеивает звуки так, что самая тщательная выразительность поемого и читаемого текста не может удовлетворить и самого острого слуха, а для менее чуткого уха все остается большею частью неуловимым. На упомянутом четверике возвышается круглый восьмерик, завершающийся куполом, усеянным ныне по желез-ной крыше металлическими вызлащенными звездами; в этом куполе вместо окон устроены продолговатые в высоту овальной формы ниши, в которых поставлены прекрасной работы двенадцать скульптурных изображений св. апостолов, которые, в предотвращение любящих витать за ними птиц, закрыты густой из проволоки сеткой. Лет 30 назад мы помним этих апостолов еще белыми, а теперь оные покрыты красками живописца. Кроме главы на главном куполе имеются еще главы на оконечностях сего крестообразного храма - на востоке, западе, севере и юге. Первоначально собор сей, подобно другим, ему же современным, имел кровлю деревянную, каковая спустя лет 40 должна была обветшать и требовать себе замены иною, новою кровлею, почему митрополит Белоградский Антоний Черновский и предпринял покрыть оную железом, для чего отправлены были из всех монастырей Белоградской епархии одни в Москву за листовым железом, а другие в Тулу за шинным, для стропил, подводы. Не без пререканий, но совершилось, покрытие Троицкого храма железом. Однако же ветхости сей церкви не были все устранены исправлением кровли. Ибо и преемник Антония митрополита, блаженной памяти Преосвященный Иоасаф Горленко, исправлял ее ветхости, после чего потребовалось новое освящение оной, каковое и совершено было в 30 день месяца июня 1751 года. Но самое капитальное обновление оной произведено было Преосвященным Аггеем. епископом Белоградским и Обоянским: тогда были перестроены верхи как сей церкви, так и колокольни, после чего оная вновь освящена была в первый день января 1782 года. [83] Наконец, последнее обновление сего собора, состоявшее в замене величественного, но до крайности обветшавшего иконостаса и оштукатурении стен под мрамор, произведено было Преосвященным Сергием, епископом Курским и Белоградским; после сего обновления собор сей вновь освящен был 18 июля 1864 года.

В состав соборного клира, со времени открытия в Белгороде архиерейской кафедры, встречаются только отрывочные известия.

Так, в 1674 году известен Белагорода Троицкий соборный поп Гаврила, подписавшийся 12 марта под квитанцию Николаевскому монастырю в приеме росписи.

В 1719 году 18 февраля соборный поп Феодор подавал Преосвященному митрополиту Илариону челобитье о выдаче ему хлебного запасу на прокормление.

В 1726 г. - протопоп Иван Андреев и диакон Яков Гаврилов.

В 1732 году в отписи между рекрутскими квитанциями упоминается "Белагорода соборной церкви диакон Василий Томаров, долженствовавший платить за своих крестьян, входивших в общую раскладку, по деревне Долбиной"; о нем же упоминается и в 1746 году.

В начале 1736 года подписывал указы консистории "протоиерей Филипп Артемиев, а во второй половине протопресвитер белоградский Филипп Артемиев".

В 1744 году подписывал, между прочим, "протопоп Андрей Стефанов".

В 1745 году - "протопоп Григорий Миргород".

В 1749 году - "соборныя Троицкия церкви протопоп Симеон Орловский". Его же подпись видна и в 1760 г. и 1761-68 гг.

В 1763 - "протопоп и экзаминатор Кирилл Савурский", он же и в 771-2 гг.

В 1765 г. можно обратить внимание на замечательное явление: соборяне прошением своим Преосвященному архиепископу Порфирию отказались 21 января от прихода, который и причислен был к Тифинской церкви. А Николаевский архимандрит, пользуясь этим случаем, в свою очередь просил того же Преосвященного об отдаче Николаевскому монастырю и чудотворной иконы Святителя Николая Ратного.

В 1779 году в метриках Тифинской ц[еркви] под 10 декабря упоминается ключарь Троицкого собора Никифор Ведринский; - Иоанн протоиерей кафедральный; в других случаях он с фамилиею Ильинский.

В 1780 году по метрикам Владимирской Белоградской церкви упоминается "архиереопрестольного Троицкаго собора протодиакон Петр Семенов сын Попов", он же упоминается и в 1783 году по тем же метрикам.

В 1781 году по метрикам Тифинской церкви под 10 числом октября упоминается иподиакон Иван Федоров сын Пономарев.

В том же 1781 году и по тем же метрикам Тифинской церкви упоминается "белоградский протопоп Троицкого архиереопрестольнаго собора Иван Ильинский" и в 1785 году "кафедрального Троицкаго собора протопоп и Белоградской дух. консистории судия Иван Петров сын Ильинский".

В 1782 году по метрикам Тифинской ц. под 24 октября упоминается "Белагорода Троицкаго собора Священник Тихон Семенов сын Огнивцев".

В 1786 году по метрикам Тифинской ц. под 17 января упоминается во 2 ч[асти] о бывшем "пономаре Троицкаго собора Иване Лукьянове Уголькове".

В том же 1786 году по метрикам Владимирской ц. (2 ч.) под 3 июля упоминается "Отрок Белагорода архиерейской певчей капелли подъяк Козма Андреев сын Чефранов".

В 1788 году в метриках Тифинской ц. под 4 июля упоминается Троицкого собора дьякон Ефим Федоров Усенков, он же и в 1792 г. по тем же метрикам.

В 1789 году по метрикам Владимирской церкви под 7 февраля упоминается "Святотроицкаго собора диакон Даниил Васильев Свешников", а под 14 августа 1790 года сей же диакон пишется уже "священником Белгорода Троицкаго собора".

В 1792 году по метрикам Тифинской церкви под 15 января упоминается "звонарь Троицкаго собора Василий Степанов Пенцов".

В том же 1792 году по метрикам Владимирской ц. под 10 ноября упоминается "соборный пономарь Прокоп Григорьев Колосовский", умерший в 1795 г. генв. в 1 день, 49 лет, в звании дьячка.

В 1798 году по метрикам жиловского Успенского собора под 25 и 29 августа упоминается "кафедральнаго святотроицкаго собора священник Василий Федоров Жаденов", он же и в 1800 г. значится по метрике Владимирской церкви 22 января.

В 1803 году по метрике Владимирской церкви под 23 июля упоминается "кафедральнаго собора пономарь Иван Васильев сын Бокадоров".

В 1805 году предписывалось архиерейскую кафедру, консисторию и духовную семинарию перевести из Белгорода в Курск, но, вследствие донесения Преосвященного Феоктиста о затруднительности и неудобстве исполнения этого распоряжения в означенное время, дозволено было указом из Св. Синода от 15 июля продолжать пребывание архиерейской кафедры, консистории и семинарии в Белгороде на прежнем основании.

В 1831 году священник Иоаким Иларионов Липенский, по случаю крещения им дочери у профессора семинарии Ивана Ивановича Золотарева, именовался ключарем кафедрального собора.

В 1833 году указом из Св. Правительствующего Синода от 8 июля по Именному Высочайшему повелению предписано перенести архиерейскую кафедру из Белгорода в губернский город Курск и вместе с тем открыть в Курске консисторию, закрыв духовное правление и открыв таковое же в Белгороде. Бывший же белоградский Троицкий собор прожив около 74 лет крепостным собором и, затем около 166 лет кафедральным, теперь обращен был в монастырь второклассный.

О жизни сего монастыря сказать можно очень немногое. Вся она проходила и проходит в непрестанном, можно сказать, удовлетворении религиозно-нравственным потребностям богомольцев, во множестве притекающих на поклонение обитающей там святыне - в чудотворной иконе Святителя Христова Николая, именуемого Ратным и - в нетленных останках блаженной памяти Преосвященного епископа Иоасафа Горленко. Молитвенное настроение сей обители должно быть после сего всякому понятно без объяснений. Помогающий другому идти в гору и сам вместе с ним поднимается на высоту. И в просвещенных руководителях к такому настроению не было в сей обители недостатка: настоятелями здесь были, за исключением первого, то ректоры семинарии, то архиереи. Вот краткий перечень их.

1) С августа месяца 1833 года по 7 января 1834 года архимандрит Иоасаф Юнаков. Из диаконов и потом вдовых священников слободы Михайловки Новооскольского уезда, он с 1813 года состоял экономом при белоградском архиерейском доме и семинарии; 22 февраля 1814 года он пострижен в монашество с переименованием из Иосифа в Иоасафа и с причислением того же 1814 года с 1-го июля к соборным Киевопечерской лавры иеромонахам; 4 июля того же года определен был присутствующим в Курской духовной консистории, а также и в правление Белоградской семинарии. За службу при семинарии "с ощутительною пользою для оной" отличен был возложением на его палицы. С 15 марта 1818 года возведен в сан архимандрита в Белоградский Николаевский монастырь оставлением в должность эконома при семинарии, от коей, по прошении его, уволен был уже в 1828 году 19 ноября; 14 марта 1829 года перемещен был во второклассный Курский Знаменский монастырь настоятелем. По обращении в 1833 году Белоградского Святотроицкого собора во второклассный монастырь он был назначен настоятелем сего монастыря, а 7 января 1834 года переведен в Путивльский Молченский монастырь со степенью старшинства 2 класса в видах поддержания монастыря, во всех частях обветшавшего, оттуда в 1840 году 5 июня переведен был в Рыльский Николаевский монастырь, где после разных тяжелых приключений скончался на покое в 1851 г. 9 генваря в 10 часов пополудни. Трудно понять, для чего он был из Курска переведен в Белоградский Святотроицкий монастырь в то время, как ректор семинарии управлял там же третьеклассным Белоградским Николаевским монастырем.

2) 1834-37 гг. Архимандрит Елпидифор. Курской семинарии ректор и богословских наук профессор по фамилии Бенедиктов. Из инспекторов Новгородской семинарии он переведен был на должность ректора Курской семинарии, причем назначен был и настоятелем Белоградского Николаевского монастыря; это было в 1832 году, а в генваре 1834 года переведен из Николаевского в Святотроицкий монастырь. В 1837 году архимандрит Елпидифор переведен на должность ректора Воронежской семинарии на место архимандрита Варлаама Успенского, причем назначен был и настоятелем Алексеевского Акатова монастыря; там 2 февраля 1842 года хиротонисан был во епископа, викария Воронежского, причем продолжал управлять и монастырем до 1848 года, в котором 1-го марта переведен на кафедру епископа Харьковского и Ахтырского, а 6 ноября того же года - в Каменец-Подольск, откуда 29 марта 1851 года переведен был в Вятку. В 1860 году 7-го ноября пожалован был в архиепископы Таврические; 25 мая того же года уволен по прошению и 31 числа того же мая скончался. В Белгороде ему много пришлось потерпеть неприятностей при обращении Николаевского монастыря в заштатный и перенесении штата этого монастыря в Обоянский монастырь, бывший до того времени (1835 г.) заштатным. При нем устроена в Святотроицком монастыре теплая Знаменская церковь.

3) 1837-1843 гг. Архимандрит Варлаам Успенский. Ректор и богословских наук профессор в Курской Семинарии, куда переведен был из Воронежской семинарии. Вызванный в 1842 году в С[анкт] П[етербург] на чреду священнослужения и проповеди слова Божия, он 31 генваря 1843 года хиротонисан был во епископа, викария Киевского, откуда.в 1845 году 30 июня переведен на кафедру епископа Архангельского, а 4 декабря 1854 года был переведен в Пензу, где с 3 апреля 1860 года он пожалован был в архиепископы, а 7 октября 1862 года переведен в Тобольск, 12 апреля 1872 года за старостью уволен на покой в Белоградский Святотроицкий монастырь, которым и управлял до кончины своей в оном. При нем устроен был, еще во времена архимандритства его, на хорах теплой Знаменской церкви престол во имя Св. Николая.

4) 1843-45 гг. Архимандрит Израиль Лукин, Курской семинарии ректор и богословских наук профессор, переведен сюда из настоятелей Лихвинского Покровского доброго монастыря и из ректоров Калужской семинарии. Не долго пришлось ему быть настоятелем Святотроицкого Белоградского монастыря: ему назначен был в управление Рыльский Николаевский монастырь, когда Святотроицкий поступил в управление местного архиерея, присутствовавшего в 1845 году в Св. Синоде. Едва только архимандрит Израиль принял Рыльский монастырь в ваканциальное время, как оказался уже переведенным в Одессу.

5) 1845-60 гг. Архиепископ Илиодор Чистяков. Монастырем управляли наместники - племянники и зятья его и другие челядники. В это время Святотроицкий монастырь доведен был до крайнего обветшания, так что преемнику его много было хлопот в деле обновления как церквей, так и келий настоятельских. Преосвященный Илиодор умер на покое в сем монастыре и погребен в северной оконечности собора рядом с Преосвященным Феоктистом.

6) 1861 до сентября 1872 года епископ Сергий, но управляли наместники, хотя он и сам нередко проживал в сем монастыре, именно: в мае месяце по случаю крестного хода с чудотворною иконою из сего монастыря в село Устинку Белгородского уезда, где прежде был монастырь Коренной Николаевский; в июле - для экзаменов в семинарии и осенью в октябре и ноябре - для наблюдения за тою же семинариею, причем большую часть времени проводил в загороднем архиерейском доме, откуда после ночлега и слушания ранней литургии в домовой Преображенской церкви приезжал в монастырь и семинарию. Его заботливостью обновлен Святотроицкий собор устройством нового иконостаса, оштукатурением стен под мрамор и перемощением полов, причем алтарь поднят на значительную высоту и стал иметь солею, которой прежде не бывало. То же самое сделано и в теплой Знаменской церкви, т. е. стены оштукатурены под мрамор, перемощены полы и поднят алтарь для необходимой солеи; престол во им. Св. Нико-лая, находившийся на хорах для служения ранних литургий в зимнее время, перенесен на низ и устроен приделом с южной стороны Знаменского престола, причем сломаны и наружные всходы в верхнюю церковь, а устроен ход на хоры с внутренней стороны в юго-западном углу церкви, где было отведено место для семинаристов младших классов. Келии настоятельские совершенно перестроены по новому плану, причем устроена в южной стороне домовая церковь во имя Святителя Тихона Задонского. Все эти постройки произведены под Его Преосвященства непосредственным надзором со вкусом и знанием дела. Довольно сделано им исправлений и в летнем загороднем архиерейском доме с целью приспособления его к осеннему и зимнему времени. Им же устроен в Святотроицком монастыре водопровод посредством рукава из городских водопроводов. По его же влиянию повешен на колокольне, усердием почетного потомственного гражданина Николая Ивановича Чумичева, тысячепудовый колокол.

7) 1872-76 гг. Архиепископ Варлаам. За старостью, быв уволен (на покой) от управления Тобольскою епархиею, он испросил себе для управления и жительства Белоградский Свя-тотроицкий монастырь, в котором он лет 30 назад был настоятелем в сане архимандрита. Для крестовой церкви он теперь устроил особенную звонницу, выписав на свой счет звучные колокола из Харькова. Управляя монастырем - в центре города, подлежавшего ведомству местного епископа, он не выходил и за ворота своего монастыря даже и во время выноса чудотворной иконы Святителя Николая Ратного, а поручал сие дело наместнику своему. Скончался архиепископ Варлаам в 1876 году и погребен епископом Сергием в Святотроицком соборе по желанию и указанию покойного Владыки подле Преосвященного блаженной памяти епископа Иоасафа, к северу от него, чрез одну только стену, т. е. вне занимаемой Святителем

Иоасафом пещеры.

8) 1876-71 гг. Епископ Сергий. По смерти архиепископа Варлаама, управлявшего сим монастырем и погребенного в нем, управление оным снова предоставлено было епархиальному архиерею Преосвященному епископу Сергию. Наместником его был в это время игумен Варсонофий. С перемещением Преосвященного Сергия на архиепископскую кафедру в Казань, Святотроицкий монастырь отдан особому настоятелю несколько лет уже преемственно управлявшему первоклассными монастырями в Херсонесе, Нежине и Новгород-Северске.

9) 1880- гг. Архимандрит Евгений - доселе, 1883, по указу из Св. Синода 28 февр. 1880 г. № 748.

В нынешнем Святотроицком монастыре довольно еще осталось памятников древности его.

А) из утвари церковной достойны внимания:

1) Крест серебряный, вызлащенный, с чеканным распятием и прочими восемью изображениями и с надписью: "сделан 7176 (1668) году сентября в 1 день, в Белгород, в соборную Троицкую церковь, по указу Велик. Государя Царя и Велик. Князя Алексея Михайловича, и дан на Москве Преосвященному Феодосию,[84]митрополиту Белоградскому: весу в нем 1 ф. и 62 зол.".

2) Крест серебряный, вызлащенный, с чеканным распятием

и прочими восемью изображениями, на исподней стороне его выбиты надписи мощей разных святых и показано время построения его "сделан 7183 (1675) года, месяца марта в 30 день при Преосвященном Митрополите белоградском и Обоянском Мисаиле;[85] весу в нем 1 ф. и 62 золот.".

3) Крест серебряный, вызлащенный, с четырьмя чеканными изображениями: Богоотца, распятие Спасителя, Богоматери и Иоанна Богослова и с надписью внизу: "сделан 1757 года старанием Преосвящ. Луки, епископа Белоградскаго; весу в нем 1 ф. и 38 золот.".

4) Крест серебряный, с лицевой стороны вызлащенный, распятие Спасителя на нем отливное, а другие три изображения: Богоотца, Богоматери и Богослова - чеканные; на задней, пе-стровызлащенной стороне его помещены изображения: крещения Спасителя, Предтечи и Ангела, а внизу сей же стороны сия надпись: "зделан 1776 года, коштом монастырским, в бытность Игумена Наркисса; весу в нем 11/2 ф. и 31 зол.".

5) Крест серебряный, с лицевой стороны вызлащенный, распятие Спасителя литое, а прочие изображения: Богоотца, Богоматери и Богослова - чеканные, с пятью серебряными винтами и с надписью: "сделан 1787 года марта месяца в Краснокутский Петропавловский монастырь коштом того ж монастыря; весом 1 ф. и 45 золот.".

6) Крест на серебряном подножии или, точнее, на пестровызлащенном, с тремя чеканными изображениями ангелов, пьедестале, в сребровызлащенной оправе, с тремя прорезными винтами и с тремя на трех рожках его сияниями, а внизу пьедестала с таковою надписью: "сей святый крест подан до церкви сей Преображения Господня монастыря Змиевского [86] всечестным игуменом иеромонахом Иоанном; весу в нем 88 золот".

7) Гробница [87] серебряная, трехярусная с 8 колоннами, по местам вызлащенная, с четырьмя на нижних углах евангелистами, а в среднем и верхнем ярусах 8 ангелами; наверху в сиянии отливное изображение Спасителя, весу в ней 33 ф., но

здесь более 5 ф. меди в колонках, нижних ножках, 4 клинушках, 4 гайках и нижней доске.

8) Гробница серебряная, вызлащенная, с 6-ю колоннами, не старая (1834 г.), но замечательная по своему красивому формату, украшенная финифтями и стразами; весу в ней 15 ф. и 25 золот.

9) Потир сребряный, вызлащенный с вырезанною на краю исподней стороны надписью: "1783 года; весу в нем 3 ф. и 1 золотник".

10) Потир сребряный, весь вызлащенный с гравированными изображениями Распятия, Богоматери и Предтечи; вокруг верхнего ободка вырезано: "теле Христово приимите, источника без-смертнаго вкусите". Выше сего на правой стороне монограмма: "И. Д. 1824 года, 84 пробы; на пьедестале, украшенном четырьмя гравированными евангелистами, следующая надпись: "в белоградский собор, в придел во имя Страшнаго Суда приносится от усердия Надворнаго Советника Дмитрия Иванова Хлопова 1825 года, марта 1 дня, весу в нем 1 ф. и 60 золотн.".

11) Дискос сребряный, гладкий, с лицевой стороны вызлащенный, с гравированным на краю крестом, а внизу чеканного, местами вызлащенного подножия, вырезана надпись: "1783года; весу 1 ф. и 67 золот.".

12) Звездица сребряная, с лицевой стороны вызлащенная, с гравированными по сторонам дуг изображениями трех вселенских святителей и Николая чудотворца, вверху на финифти изображение Богоотца, под дугою Василия Велик. вырезано: "1754 года, весу 36 золот.".

13) Ковшик для теплоты, сребряный, внутри вызлащенный, с двумя на рукояти крестами - один гравированный, а другой вырезанный; внутри ковшика находится следующая монограмма: "Я. П. 1818 год", и здесь же изображение жаждущего оленя, 84 пробы, весу в нем 22 золот.

14) Ковшик серебряный, в форме молочника, внутри вызлащенный, с рукояткою черного дерева, с тремя на внешней стороне выгравированными крестиками, а на исподней с вырезанными словами: "ковшик для теплоты в белоградский кафедральный собор, - весу с рукояткой 25 золот., 1821 года, 84 пробы".

15) Ковшик из раковины морской, ветхий, оправленный серебром, с серебряною рукояткою, в средине гравированный, вызлащенный крестик с надписью: "сосуд белоградской соборной Троицкой церкви".

16) Блюдо антидорное, серебряное, с гравированным в средине четвероконечным позлащенным крестом, по краям блюда в гравированных отделениях следующая надпись: "построено

сие блюдо благословением Преосвящ. Илариона митр. Белоградскаго и Обоянскаго в белоградскую соборную церковь 1713 года; весу в нем 2 ф. и 32 золот.".

17) Чаша водосвятная, сребряная, чеканная, с подножием и двумя рукоятками (дужками) сребряными и с подписью внизу: 1783 года, весу в ней 5 ф. и 73 золот.".

18) Четыре лампады сребряных одного калибра, чеканные, с трубочками и крышками медными; на одной из них вырезаны слова: "сии три лампады и на местной Спасителевой иконе риза дано вкладу в Сумской Успенский монастырь от полковника Федора Ивановича Кочановскаго 1749 году; весу в них 5 ф. и 3 золот.".

19) Лампада сребровызлащенная, чеканная, с тремя литыми ангелами, на трех сребряных цепочках, под верхним колпачком означено: "1785 года; весу в ней 1 ф. и 85 золот.".

20) Лампада сребровызлащенная с семью таковыми же светильниками, на одном круге есть надпись: "пресв. владычице Богородице, призри на усердие рабов твоих 1816 г., 84 пробы, весу 8 ф. и 15 золотн.".

21) Кадило сребряное, чеканное, с тремя у подножия звонцами и надписью: "1730 года; весу 1 ф. и 24 золот.".

В библиотеке Святотроицкого монастыря есть довольно замечательных по своей древности книг.

А. из богослужебных:

1) Евангелие большое на александрийской бумаге, печатанное в Москве 1689 года; 2) Евангелие московской печати 1681 года; 3) Евангелие московской печати 1681 года с изображением на задней деке преподобного Феодосия; 4) Евангелие московской печати 1698 года; 5) Евангелие московской печати 1703 года; 6) Евангелие страстное киевской печати 1704 года; 7) Евангелие московской печати 1717 года; 8) Евангелие киевской печати 1733 года; 9) Евангелие московской печати 1744 года; 10) Евангелие московской печати 1760 года; 11) Евангелие московской печати 1784 года; 12) Евангелие моск. печ. 1786 г.; 13) Апостол моск. печати 1745 года; 14) Апостол моcк. печ. 1759 года; 15) Апостол киевской печати 1768 года; 16) Служебник киевской печати 1735 года; 17) Служебник черниговской печати 1747 года; 18) Требник митроп. Петра Могилы киевск. печати 1646 года; 19) Постная Триодь моcк. печати 1696 года.

Б. из учительных:

1) Маргарит Иоанна Златоуста моcк. печати 1698 года; 2) книга Жезл московск. печати 7174 (1666) года; 3) Меч духовный киевск. печати 1666; 4) Пролог моcк. печати 1685 года;

5) Евангелие учительное, воскресное моcк. печати 1681 года;

6) Скрижаль моcк. печ. 1656 года; 7) О священстве I. Златоустого моcк. печ. 1664 года. Все - древность почтенная!

В. разных:

1) Мiscelaniasacra; 2) Две книги библейских картин В[етхого] и Н[ового] Зав[ета] 1674 года; 3) AnalysisEvangel, dogmatie в трех томах 1795 года; 4) Сульпиция Севера история, моск. печ. 1783 года; 5) книга Феатроп. черниговск. печати 1750 года.

Г. По разничной описи из икон особенно замечательные:

1) Икона Знамения Пресвят. Богородицы, зовомая царская походная, в сребряной вызлащенной ризе, с эмалью; края ризы обложены серебром с чеканкою и позолотою, вокруг Богоматери изображения: вверху Бога Отца, по сторонам и внизу девяти пророков с свитками и текстами на них; на нижней или задней стороне ее сребряная дека, на коей вырезаны слова, объясняющие историю сей походной иконы; в длину она имеет 91/4 вершков, а в ширину 71/2 вершк. Прочтем упомянутую надпись: "В 1689 году, по воспоследовавшей от Государей Царей и велик. Князей Иоанна и Петра Алексеевичей грамоте, присланной Преосвященному митрополиту Авраамию Белоградскому и Обоянскому марта 22 дня того же года, взята была копия с чудотворной иконы Знамения Пресвят. Богородицы Курския в полки, отправлявшиеся в поход в Крым, в надежду, крепкое ополчение, и защищение боярам и воеводам и на охранение полков и ратных людей, как в оной Грамоте написано, которая и препровождена была с молебным пением соборне в Белгород; откуда отправлена в вышеозначенное место со священно-церковно-служителями, и оттоль обратно возвращена с молебным пением в кафедральный Белоградский святотроицкий собор и поставлена на особом на то устроенном месте". Говорят, что относительно сей иконы существовали некогда пререкания между Белоградским собором и Курским Знаменским монастырем. Соборяне утверждали, что чудотворная икона Знамения Пресвят. Богородицы Курские с некоторого времени обитает в Белгороде, а не в Курске; куряне же, имея у себя подлинную, со всеми ясными историческими признаками чудотворную икону, и не думали серьезно опровергать заблуждение или хитрость белгородских соборян. Так или иначе, были ли здесь хитрость соборян или недобрый умысел, во всяком случае это было заблуждение или, по меньшей мере, недоразумение. А недоразумение происходило, кажется, оттого, что случай отправления чудотворной иконы Знамения Пресвят. Богородицы, по распоряжению верховной власти, в походы воинские был не единственный, а между тем, насчет изображенного на сей иконе похода русских полков в Крым, кроме сего известия, для споривших другого не существовало. Но [в] 1833 году появилась в печати и таким образом сделалась достоянием всего читающего мира "Грамота митрополита Авраамия Белоградского и Обоянского настоятелю Курского Богородицкого Знаменского монастыря архимандриту Сампсону", коему предписывалось, "вследствие присланной в 195 (1687) году марта в 21 день, Велик. Государей Царей и велик. Князей Иоанна и Петра Алексеевичей и великия княжны Софии Алексеевны Грамоты, послать из Курска Богородицко-Знаменскаго монастыря, образ Пресвят. Богородицы Курския в большой полк к Наместнику Новгородскому, ко Князю Василью Васильевичу Голицыну с товарищи, - и с тою иконою священника и дьякона черных с облачением и с книгами на монастырских подворах, кого пригоже, послал без замотчания". На основании сего печатного документа и вздумали некоторые утверждать, что чудотворная икона курская, взятая в поход, по возвращению из оного, оставлена была в Белгороде. Спорившие соборяне даже и самую надпись считали подложною и притом позднейшего происхождения, желая доказать противникам, что эта икона не копия, а подлинная чудотворная курская. Но при Голицыне было два похода русских войск с малороссийскими против Турции. Первый поход под начальством Голицына с гетманом Самойловичем, совершен был в 1687 году и окончился неудачею, следствием его было свержение Самойловича. Второй поход предпринят был Голицыным с Иваном Мазепою на Крым же, весною 1689 года, но так же, как и первый, окончился безуспешно. Отсюда, из сих показаний "Истории"[88] становится ясно - когда была носима в поход подлинная чудотворная икона Знамения Пресвятой Богородицы курские и когда - копия с ней. Показание подписи на белгородской походной иконе неопровержимо.

2) Чудотворная икона Святителя Николая, именуемого Ратным, обложенная ризою из чистого золота, украшенною стразами и хрусталиками. Мера сей иконы в длину или высоту 71/2, а в ширину 61/2 вершков. Св. Николай на сей небольшой иконе изображен во весь рост, в саккосе, с подъятыми руками - благословляющею десницею и осеняющею Евангелием шуйцею; внизу сей иконы на финифтяной пластинке подпись гласит, что "сия риза сделана в 1795 году июля 12 дня"; на задней же или исподней серебряной деке чеканной работы выбит словами кондак Святителю Николаю: "возбранный чудотворче" и проч., а внизу сего кондака выбиты следующие слова: "сия дека сделана коштом печерскаго Игумена Паисия и Рыльскаго Игумена Иоасифа в 1792 году, апреля 2 дня". О сей иконе есть печатное, хотя и не довольно обстоятельное сказание.[89]

3) Икона Пресвят. Богородицы Казанские, с сребропозлащенным на ней венцом, гладким, прорезным; к венцу привешена подвеска (гривна), низанная из мелкого жемчугу с простыми камушками; по сторонам (на полях) иконы находятся изображения Свв. Григория и Наталии; в длину сия икона имеет 15, а в ширину 11 вершков.[90] Написана 1692 года.

4) Икона Пресв. Богородицы, греческого письма, с предвечным младенцем; оклад и поля на ней серебряные, позлащенные; венцы чеканные, прорезные с 9 простыми камушками; под венцом находятся буквы: К. Н. Б. П., длиною сия икона 11/2 арш., а шириною 14 вершк.

5) Икона Пресвят. Богородицы Иерусалимские; оклад и венец на ней сребряные, чеканные; внизу вырезаны словами ирмоб: "Яже прежде Солнца - и проч. 1754 года", длиною 7, шириною 51/2 вершков.

6) Икона Пресвят. Богородицы Иерусалимские: на ней риза и венец сребряные, позлащены, чеканные, а поля без позолоты, гладкие; по углам изображения четырех ангелов, а внизу подпись: "сия икона возобновлена и риза на нее сделана на келейный счет дому Синодального I Феофана Скопскаго 1755 года".

7) Замечательны две местные иконы - Спасителя и Богоматери в соборном Троицком храме в серебряных ризах с вызлащенными венцами и с золотыми на синих финифтяных пластинках монограммами: Iис. Хрс и Мр О8. В каждой из этих риз по восьми фунтов весу; изображения написаны во весь рост, а длина сих икон 1 арш. и 9 вершк., ширины же 141/2 вершков. Дар усердия помещицы Надежды Рябининой в июне месяце 1852 года.

8) Не менее замечательны две серебряные ризы, на местных же иконах Спасителя и Богоматери в теплой Знаменско-Николаевской церкви, с вызлащенными венцами. Весу в ризе иконы Спасителя 111/2 ф., а в ризе иконы Богоматери 10 ф., каждая мерою - в длину 1 арш. и 131/2 вершк., а в ширину 141/2 вершк. Устроены в сентябре месяце 1853 года усердием разных благотворителей на сумму 2500 рублей.

9) Храмовая икона Живоначальной Троицы; на ней риза сребряная, позлощенная; устроена 1830 года; длиною 11 вершк., а шириною 91/4 вершк., весу в ризе 5 ф. и 12 золот.

10) Икона Сошествия Св. Духа на апостолов; в сребровызлащенной ризе, чеканная, весом в 5 ф. и 25 золот.

11) Икона Препод. индийских - Иоасафа царевича и учителя его Варлаама, во весь рост; вверху их изображение Пресвят. Троицы, а внизу священномучеников Мины, Ермогена и Евграфа; очень искусной живописи; обложена по краям серебряным, чеканным бордюром.[91]

12) Киот для вложения праздничных икон: сребряный, вызлащенный, чеканной работы, с надголовником, увенчанным сребропозлащенным крестом; в сем надглавнике чеканное изо-бражение Бога-Отца, а по сторонам - двух чеканных же ангелов с рапидами в руках, готовыми осенять празднуемую икону; весу в нем, с медною внизу декою, 8 фунт. и 21 зол.

13) Замечательна по своей древности и художественной работе великолепная плащаница, шитая золотом, серебром и шелками по светло-зеленому атласу: кайма ее вышита золотом по темно-малиновому бархату; на четырех сторонах ее вышиты золотом в отдельных кругах между каймою, взятые из субботней службы погребальные стихи; у ног Спасителя вышит золотом "1754 год". Мерою сия плащаница в длину 31/4 арш. и в ширину 2 арш. и 11/2 вершка.

Есть замечательные предметы и на колокольне Святотроицкого Белоградского монастыря, и прежде всего замечательна сама колокольня. Первоначально ее фигура была очень непривле-кательна; архитектурного фасада ее не дошло до нас, но любопытствующий и интересующийся старинною архитектурою может видеть ее и теперь в натуре,[92] ибо нынешний вид ее есть ни что иное, как футляр, скрывающий и сберегающий под собою дряхлую, но почтенную старину. Перестроенная, как мы видели уже, Преосвящ. Аггеем в 1782 году, она явилась в четырех огромных ярусах. Имея в квадратном основании около четырех и шести саженей по каждой стороне, с колоннами по углам, она во втором ярусе уже значительно сужена, но с удержанием того же четвероугольного формата и с такими же колоннами коринфского ордена; в третьем ярусе она еще сужена против второго, но еще имеет в себе несколько помещения, что свыше тысячепудовый колокол свободно расколыхивается в нем от размахов 30 пудового языка; четвертый ярус представляет уже собою осьмигранник, обставленный колоннами, в котором помещаются боевые с четвертями колокольные часы. На сей колокольне нет шпица, а на показанном осьмиугольнике поставлен решеткою фонарь, служащий базисом для железного вызлащенного шара или главы, увенчанной небольшим вызлащенным крестом, и только. На сей колокольне помещены в одном третьем ярусе, неравной величины и веса, десять колоколов.

1) Большой, праздничный колокол, в котором весу 1022 пуда и 15 фунтов, а в железном языке его 31 пуд и 8 фунт. В нижнем ярусе его восемь херувимов, во втором надпись литыми словами: "во славу святыя единосущныя, животворящий и неразделимыя Троицы Отца и Сына и Святаго Духа вылит сей колокол в лето от воплощения Бога Слова 1865, в декабре месяце, в царствование Его Императорскаго Величества Государя Императора Александра 2 при Епископе Сергии в город Белгород ко Храму Соборной церкви Святотроицкаго монастыря, где находится гроб многознаменитаго жизнию святителя Иоасафа Горленко, Епископа Белоградскаго, иждивением, белоградскаго потомственнаго гражданина Николая Ивановича Чумичева, в заводе почетной гражданки Настасии Тимофеевны Рыжковой, в Харькове, мастером, Московским мещанином Михаилом Алексеевым Ольховиковым", в третьем поясе -четыре вылитых изображения Св. Троицы в образе трех ангелов под дубом, Святителя Николая Ратного, Знамения Богоматери и Святителя Иоасафа.

2) Полиелейный колокол; в среднем ярусе его надпись старославянскими литыми буквами: "при Ея державе Благочестивейшей Самодержавнейшей великой Государыне Императрице Елисавете Петровне всея России и при Наследнике Ея, внуке Петре I, Благоверном Государе велик. князе Петре Федоровиче и при супруге Его Великой Княгине Екатерине Алексеевне, от Рождества Христова 1752 года вылит сей колокол иждивением Преосвященнейшаго Иоасафа Горленко, епископа Белоградскаго и Обоянскаго к кафедральной Троицкой церкви: весу Т[ысяча] пудов". На двух сторонах его находятся изображения Распятия Христова и Св. апостолов Петра и Павла; в са-мом нижнем ярусе его следующая надпись: "да будет слава его - в честь и славу Единаго в Троице славимаго Бога!".

3) Колокол будничный, он же и часовой. На нем следующая литая надпись: "1766 года, за благословением св. Правительетвующаго Синода члена Преосвященнейшаго Порфирия епископа Белоградскаго и Обоянскаго, зделан сей колокол в архиереопрестольную Белоградскую Троицкую соборную церковь чрез мастера слободы Михайловки жителя Ивана Иванова Шидловскаго". Кроме сего, на нем еще четыре изображения: Св. Порфирия, ангела с трубою, Знамения Богоматери и Св. Троицы в образе трёх ангелов под дубом сидящих: весу в нем 123 пуда и 17 фунтов.

4) Колокол в ряду малых подголосников с надписью: "по указу Преосвященнейшаго Авраамия митрополита Белоградскаго и Обоянскаго, велено вылить колокол в Белгород в Троицкую церковь из чистой меди, весу 65 пудов на добрую колокольню и в сем первом колоколе лета 7194 мая 17 дня весу 33 пуда".

5) Остальных подборных колоколов шесть:1) весом 12 пудов и 30 фун., 2) десять пудов; 3) пять пудов, 4) три пуда, 5) тридцать пять фунтов и 6) двадцать семь фунтов.

Древние покои белоградских митрополитов, состоявшие в двухэтажном с толстыми стенами и малыми окнами корпусе, к которому впоследствии времени примкнули, с одной стороны (южной), покои Преосвящ. Порфирия со вторым этажом деревянным, а с другой - трапеза с кухнею и конюшенными сараями, не представляют собою ничего особенного и замечательного. Однако же мы должны, не оскорбляя истины, оговориться, что более подробные и обстоятельные сведения о бывшем кафедральном Белоградском Святотроицком соборе могут быть получены из архива сего собора, который, при перенесении в 1833 году архиерейской кафедры из Белгорода во вновь учрежденный в Курске кафедральный Казанский собор, взят туда же и там ожидает себе особенного внимания будущих, более свежих деятелей.

 

2) Церковь Николы ружного, что ныне Успенско-Николаевский собор

По "Писцовым книгам" Керекрейского 134 (1626) году за описанием города следует описание острога. Чтобы, сколько возможно, нагляднее было для нас представление местности, какую занимали та или другая церковь, тот или другой монастырь, вне города, в остроге, для этого нам необходимо познакомиться с описанием острога у Керекрейского. А он писал: "в Бележ городе Острог, ставлен тын дубовой, а на остроге трои вороты - Вожевские да Разумницкие да Донецкие, да пятьнадцать башень глухих; а по мере поперег острогу от городовых от Никольских ворот до Разумницких ворот, улицею, сто девяносто три сажени, а по стене от городовые башни, что против кабака, до наугольной же башни, что против Ильи Пророка, сто пятьдесят пять сажень; а от тое башни по другой стене, что от Разумные, до наугольной же башни, что против ездочных гумен, двесте восемьдесят шесть сажень; а от тое башни по третьей стене до наугольные до городовые башни, что с роскатом, сто восемдесят шесть сажень; и всего острогу по трем стенам шестьсот двадцать семь сажень; а около города и острогу ров копан в ширину полтретьи сажени; а около рву бито честику сажень с двести".

Очертив границы острога и описавши известный уже нам Николаевский монастырь, Керекрейский описывает, прежде других церквей, церковь Николаевскую. "Да против Николь-ских ворот церковь великаго чудотворца Николы ружной да придел свв. мученик Флора и Лавра, древянны, клетцки, а в церкви образов местных: образ великого чудотворца Николы с деянием на золоте, венец и гривна сребряные позолочены; образ Пресвятые Богородицы Одигитрие на золоте, деисусы стоящие на празелени, двери царские, образ Пречистые Богородицы за престольная, потир и сосуды белые; да в пределе образ местной св. мученик Флора и Лавра, образ мученицы Парасковеи нарицаемые Пятницы, да двери царские на празелени, евангелие напрестольное письменое, две треоди да минея общая печатные, псалтырь да часовник письменые, двои ризы - одна миткалиная, два стихаря, пояс да поручи, два колокола, весу в них полтора пуда; да на церковной земле двор попа Осипа, да другова попа Алфима, двор дьячка Кирилка Алексеева, двор другова дьячка Ивашка Олфимова, двор пономаря Гришка Иванова".

По той же "Писцовой книге" Керекрейского 134 (1626) году, вслед за показанием земель и угодий Троицкого собора, идет описание земель и угодий Никольских попов. "За Никольскими попы в большом остроге за Иосифом Алексеевым да за Олфимом пашни паханые добрые церковные земли за рекою Донцом, на Крымской стороне, вниз по Донцу, попом по две чети да дву дьячком да пономарю да просвирне по осмине человеку, да вверх речки Везеницы по Крымской стороне от устья Везеницкаго по большой дороге попом по пяти чети, дву дьячком да пономарю да просвирнице по три осмины человеку, да к Муравскому шляху к болховым и к карпову сторожевые диково поля на пашню попом по осми чети, дву дьячком да пономарю да просвирнице по три чети; а всего пашни паханые и перелогом и дикого поля за рекою за Донцом на Крымской стороне вниз по Донцу и вверх речки Везеницы и к Муравскому шляху к болховым и к карпову сторожевью пятьдесят чети в поле а вдву потомуж; двум попом по пятнадцати чети, двум дьячком да пономарю да просвирнице по пяти чети человеку; сена от воеводских покосов вниз по Донцу от речки от Везеницы шестьдесят копен, попом по двадцати копен, а дьячком да пономарю да просвирнице по пяти копен, да к Муравскому шляху и болховым и к карпову сторожевью двесте сорок копен: потом по осьмидесяти копен, а двум дьячком да пономарю да просвирнице по двадцати копен". "Да за Никольскими же попы упалая речка Лопина, что впала в речку Харькову да озерко Мартовень да озерко Становое да лесок Опаковской".

Эта церковь Св. Николы ружного, в 1626 году бывшая с приделом Св. мученик Флора и Лавра, а в 1654 году с приделом Бориса и Глеба, как увидим ниже, в настоящее время есть, без сомнения, Успенско-Николаевский собор, который на месте древнего деревянного, заложен в 1701 году каменным зданием в честь Успения Пресв. Богородицы с приделом Свят.

Николая, но в 1759 году от случившегося близ нее сильного пожара много пострадал; тогда деревянная крыша на нем, главы и внутри много погорело и, за оскудением погоревших прихожан, долгое время оставался без пения или служения в нем.

По "Переписным книгам" 1646 года, письма и досмотру Афанасия Федоровича Бобарыкина да подьячего Ивана Гаврилова, упоминаются Никольские попы Иван Никитин да ИванАнфимов, за которым "крестьян и бобылей нет".

В 1654 году Никольские попы жаловались белгородскому воеводе Василию Борисовичу Шереметеву на обиды черкас, которые обманом выпросили себе у Царя Алексея Михайловича позволение поселиться на местах, которые составляли вотчину попов Никольских. Воевода Шереметев, согласно сему их челобитью, учинил надлежащее распоряжение, для чего и писал чугуевскому воеводе Григорию Семеновичу Куракину память (указ) об удовлетворении просителей удалением самовольных поселенцев на другие свободные места. Для уяснения дела мы выпишем здесь эту память. "Подали мне, - писал Шереметев, - челобитную белгородские Никольские попы Иван Анфимов да Иван Никифоров: дано им к церкви Николая чудотворца да к приделу Бориса и Глеба в даче белгородскаго уезда речка Лопань да Харьков со всяким угодьем. И в нынешнем 162 (т. е. 1654) году, приехав с Черкасских городов, переезжие черкасы начали строиться в той Никольской вотчине своим насильством, без Государева указу. И после того, би-ли челом они Черкасы Государю, чтоб им дворами и пашнею в той Никольской вотчине, на речке Лопани и Харькове построиться; а назвали ту вотчину Чугуевским уездом и им дана Государева грамота в Чугуеве. А та их вотчина в Белгородском уезде, а не в Чугуевском. И будет, в Чугуеве, в приказной избе, есть Грамота по челобитью их и велено Черкасом селиться в Чугуевском уезде, а не Белгородском: и тебе б Черкас, которые селятся на белгородской земле, на реке Лопани и Харькове, велеть сослать и велеть им селиться на Чугуевской земле, где и указано". Чугуевского ответа на сию белгородскую память не сохранилось, но, по всей вероятности, черкасы, поспешно захватывая себе лучшие места и угодья, столь быстро обзаводились на занятых местах своим хозяйством, что и правительству уже не легко было передвигать их с одного места на другое, а их тогда, говорят, было до восьмисот семей.

По "Писцовым книгам" Керекрейского 1626 года не показано кем была построена эта церковь, но поелику она у него именуется ружною, то не должно быть сомнения, что она была "строенье Государево".

В 1701 году на ее месте и, конечно, за крайним обветшанием ее, строилась уже, как сказано было выше, каменная церковь в честь Успения Пресв. Богородицы да великого чудотворца Николы. Сохранившаяся в сем Успенско-Николаевском соборе грамота свидетельствует, что в построении сей церкви был укладчиком сам Царь Петр I.[93] Не обширный, но красноречивый текст этой грамоты следующий: "1701 года Июня в 15 день великий Государь царь и великий князь Петр Алексеевич всея великия и малыя и новыя России Самодержец пожаловал на свое Государьское богомолие на строение каменныя церкви Успение пресвятые Богородицы да великого чудотворца Николы, что строитца в Белгороде в салдаской слободе вкладу сто рублев денег". Говорят, будто эта грамота есть автограф Петра I. Нет ничего дивного в этом предании: ружная церковь, Государево ж богомолие, естественно требовало Государева вкладу. Но для автографа недостает здесь местоимения первого лица яз, которое в грамотах того времени, писанных от лица или именем царевым, неприменно писалось, как теперь в официальных бумагах-грамотах, рескриптах и указах пишется: Мы.

Следуя порядку хронологическому, мы не опустим из виду попов Кирилы Ильинского да Стефана, которые священствовали в Успенской церкви слободы Жилой в 1743 году, как видно из указа Ее Императорск. Величества из Св. Правител. Синода Преосвященному Антонию митрополиту Белоградскому и Обоянскому от 27/31 июля 1743 года последовавшего за № 1833 и потом 30 августа того же года означенным попом к исполнению адресованного.

Заложенная в 1701 и освященная не далее 1703 года, эта каменная церковь до 1759 года имела на себе кровлю деревянную, которая во время случившегося пожара близ сей церкви, благоприятствовала ухватиться за неё огню и произвести на ней и в ней значительные повреждения. Неизвестно, как дорого обошлись эти повреждения и требовали ль они только неко-торых исправлений или совершенно новой постройки. Из благословительной грамоты, данной по сему случаю Преосвященным епископом Иоасафом 2 (Миткевичем), тоже не видно. Знаем только, что эта церковь долго стояла без пения. А упомянутая грамота гласит следующее: "Божиею милостию, смиренный Иоасаф Епископ Белоградский. Сего 1759 года сентября 7 дня, Белагорода в Жилой слободе, близ камянной церкви Успения Пресв. Богородицы случился превеликой пожар, от котораго на оной церкви с приделом Николая чудотворца деревянная крышка, главы и внутри много погорело, и от того пожару ввынос иконостасов учинилось не малое повреждение; також и приходских тояж церкви триста тридцать четыре двора згорело и оную церковь ныне возобновить, за сгорением приходских дворов, нечим; того ради благословляем на возобновление вышеписанной погоревшей церкви белоградской нашей Епархии доброхотнаго подаяния просить оной же церкви священникам, или кто от них послан будет; при чем и мы щедролюбнаго дателя пастырски просим, для вышеписанной крайней надобности, в подаянии не отвратить своея десницы, ведуще, яко таковым в оной церкви о воздаянии временных и вечных благ приносимы будут непрестанныя молитвы: а для всегдашняго помяновения каждый свое даяние да подпишет в данную исконсистории нашей шнурозапечатанную книгу; чего во уверение сия благословенная Грамота рукою нашею подписана. Ноября 3 дня, 1759 года".

Неизвестно когда было окончено возобновление сей погоревшей церкви, но на той же грамоте есть позднейшая надпись, свидетельствующая о том, что значение ее удерживалось и при другом епископе, преемнике Преосвященного Иоасафа; надпись эта следующая: "Св. Правительствующаго Синода Член Преосвященный Порфирий, Епископ Белоградский и Обо-янский приказал по сей Грамоте доброхотнаго подаяния просить на возобновление упомянутой погоревшей церкви Успения Пресвят. Богородицы в белгородской Его Преосвященства Епархии тем же, кому от покойнаго Преосвященнаго Иоасафа Епископа сиею Грамотою дозволено. Чего во уверение, в силе резолюции Его Преосвященства сим подтверждается. Июня 3 дня, 1764 года. Секретарь Сергей Ильинский".

Хотя древняя церковь Николы ружного впоследствии была переименована Успенскою с учинением престола Св. Николая придельным, однако же она долгое время называлась и писалась Никольскою. Так, в метриках Тифинской церкви под 13 числом июня 1782 года упоминается Жилой слободы Николаевский приход; под 27 числом июня и 18 октября; 1783 года там же упоминается Белагорода Николаевский приход. В метриках Владимирской церкви под 9 октября 1789 года (ч. I) значится восприемницею Николаевской церкви попадья Марья Семенова дочь. Даже и в настоящее время сия церковь в народе более известна под именем Никольской церкви, а священноцерковнослужители именуются Никольскими.

Для летописи сей церкви сообщим собранные нами сведения о бывших при ней священно и церковнослужителях.

Кроме упомянутых в "Писцовых книгах" Керекрейского 1620 года попа Осипа, да другого попа Алфима, дьячка Кирилка Алексеева, да другого дьячка Ивашка Алфимова, да пономаря Гришки Иванова, а также в "Переписных книгах" 1646 года, письма и досмотру Бобарыкина, Никольских же попов Ивана Никитина да Ивана Алфимова и челобитчиков 1654 года Ивана Алфимова да Ивана Никифорова, встречаются еще:

1736 года июня 2 дня адресуется из консистории Преосвященного Арсения, епископа Белоградского и Обоянского Жилой слободы Успенской церкви попам Кирилу да Никите указ о непременном праздновании высокоторжествен. и викториальных дней.

1743 года: Жилой слободы Успенской церкви попам Кириле Ильинскому да Стефану адресуется к исполнению указ из Св. Правител. Синода митрополиту Антонию за № 1833 от 31 июля - 30 августа 1743 года о поминовении цесаревен Анны Петровны и Натальи Петровны.

1784 года упоминается протопоп Иван Пономарев.

1785 года - протопоп Иван Пономарев, священник Алексей Ильинский, диакон Иаков Романов, дьячки Василий Ильинский, Исаков Семейкин, пономарь Иван Лаврентиев; церковь же сия в означенное время именуется третьим Жиловским Успенским собором.

По исповедным росписям, сохранившимся в ней с 1794 года, сия церковь именуется Жиловским Успенским собором и по метрикам оной с 1779 года значатся следующие священнослужители:

1794 года - протоиерей Василий Жаденов, священник Иоанн Андреев сын Грунский, дьячок Иван Титов, пономарь Иван Попов.

1797 года - протоиерей Иоанн Грунский, пономарь Иван Лаврентиев Попов.

1798 года февраля 18 дня - священник Василий Алексеев Ильинский записан умершим, а 28 марта записан умершим же заштатный священник Успенской церкви Алексей Афанасьев Ильинский.

1799 года - протоиерей Василий Федоров Жаденов, священник Иаков Романов.

1808 года - протоиерей Жаденов, диакон Николай Иванов Попов, отец диаконов заштатный пономарь Иван Лаврентиев Попов.

1810 года - протоиерей Жаденов, диакон Николай Попов.

1811 года - священник Яков Ефимов Романов, умерший священник Василий Ильинский, дьячок Петр Алексеев Титов, пономарь Яков Федоров Плетенев, диакон Николай Попов, протоиерей Василий Жаденов.

1813 года - священник Федор Яковлев Романов, дьячок Андрей Алексеев Беликов, пономарь Яков Плетенев.

1814 года - священник Федор Титов, умерший священник Федор Романов, священник Агафон Романов, священник Иосиф Васильев Махов, дьячок Беликов, пономарь Плетенев.

1819 года - священник Махов, дьячок Беликов, пономарь Плетенев.

1825 года - священник Григорий Иванов Хорошилов, диакон Николай Попов.

1826 года - священник Махов, дьячок Беликов, пономарь Плетенев, священник Хорошилов, теща его вдова протопопица Екатерина Адрианова Жаденова.

1828 года - священник Хорошилов, диакон Николай Попов.

1829 года - те же.

1830 года - священник Сергий Агафонов Романов. На полях исповедных росписей есть курьезные заметки сего священника и стихи его. Священник Махов, диакон Николай Попов, дьячок Беликов и пономарь Плетенев.

1832 года - священник Малахов с тем же причтом.

1833 года - те же и протоиерей Григорий Григорьев Лонгинов.

1834 года - священник Махов и протоиерей Лонгинов с тем же причтом; вдова протоиерейша Марья Ивановна Савченкова, внук ее Федор Николаев Савченков, племянник ее протоиерея Иоакима Липенского сын Иван Липенский, вдова протоиерейша Васса, Иванова Пономарева, вдова протодиаконская жена Елисавета Алексеева Чефранова.

1835 года - священник Махов и протоиерей Лонгинов с тем же причтом.

По клировым ведомостям за 1870 год о сем соборе и его приходе пишутся следующие сведения: "Успенско-Николаевский собор заложен 1701 года, окончен 1703; возобновлен 1842 года тщанием прихожан. Зданием каменная с таковою же колокольнею. Престолов в ней три: Успенский, Николаевский и Предтечиевский (усекновение главы его). Копии с метрических книг хранятся с 1800 года, а исповед[альные] с 1794 года. Приходских дворов 370, мужеска пол[а] 1135 д[уш] женска 1253 д[уш]. Каменная богадельня для лиц женск. пола, принадлежащая сему собору, устроена иждивением Преосвящен. Порфирия Крайского, Протоиерей Василий Андреев Ильинский, священник Василий Васильев Ордынский".

 

3) Христорождественская церковь

По "Писцовым книгам" Керекрейского 1626 года церковь эта описывается так: "В ездочной в ряской слободе церковь Рождества Господа нашего Иисуса Христа да придел чудотворца Николы, древян клецки, а в церкви образы и свечи и книги и ризы и колокола и всякое церковное строение прихоцкое; да на церковной земле двор попа Ивана Исакова, двор пономаря Ивана Федорова, да двор попа Ивана Гаврилова". Где находилась эта церковь, равно как и самые слободы Ездочная и Ряская, - сказать не можем, можем только догадываться по дальнейшему описанию Успенской церкви, которая показывается в той же Ездочной слободе, но о самой церкви Христорождественской не осталось никакой памяти в нынешних белгородских церквах, с которыми однако же некоторые из древних церквей, существовавших отдельно, ныне соединены и учинены большею частью придельными. Этой церкви, наряду с другими, принадлежали земли и угодья. У Керекрейского они показаны обстоятельно: "Ездочные ряские слободы церкви Рождества Господа нашего Иисуса Христа да Николы чудотворца за попы за Иваном Гавриловым да за Иваном Исаковым да за пономарем пашни паханые добрые церковные земли за речкою за Везеницею пять чети да перелогом и дикаго поля десять чети, и обоего пашни паханые и перелогом и дикого поля пятнадцать чети в поле, а в дву потому ж; сена попу Ивану Гаврилову вверх по лихому ярку от большаго куста в Курской дороге пятьдесят копен да на Крымской стороне реки Донца вниз по Дону от кривого дуба по маленькую полянку, что против пчельника Андрея Корякина, от малова перелеска, пятдесят же копен, и обоево сто копен".

По "Переписным книгам" Бобарыкина 1646 году "За рожественскими попы за Федором да за Иваном крестьян и бобылей нет".

 

4) Успенская церковь

За описанием Христорождественской церкви с приделом Свят. Николая по "Писцовым книгам" Керекрейского 1626 году непосредственно следует описание церкви Успенской, по местоположению которой мы догадывались и о местности церкви Христорождественской: "В ездочной же слободе, - пишет Керекрейский, - Михайловских и Пронских козаков церковь Успение Пресвятые Богородицы да придел Собор Архистратига Михаила; а в церкви образы и свечи и книги и ризы и колокола и всякое церковное строение попа Софрона да попа Тимофея Иевлевых, да на церковной земле двор попа Анофрея Афанасьева, двор вдоваго попа Тимофея Иевлева, двор пономаря Афона Иванова, двор просвирницы Мавры Дмитриевой".

По тем же "Писцовым книгам" Керекрейского 1626 года за успенскими попами были земли и угодья. "Ездочные же слободы церкви Успение Пресвятой Богородицы да Собору архистратига Михаила за попом за Онофрием да за вдовым попом за Тимофеем да за пономарем да за просвирницею пашни паханые церковные земли за рекою за Везеницею на Крымской стороне пять чети да перелогом и дикого поля десять чети, и обоево пашни паханые и перелогом и дикого поля пятнадцать чети в поле, а в дву потомуж; сена на Лихом ярку девяносто пять копен".

По "Переписным книгам" Бобарыкина 1646 году "за Успенским попом Ефремом: во дворе бобыль Васка Дуганов, у нево сын Микитка да Васка; во дворе вдова Авдотьица, у нея сын Гурька, во дворе Васка Горбунов, у него сын Микитка".

По показанию клировых ведомостей 1870 года Успенскаяцерковь - каменная с таковою же колокольнею, построена в 1817 году тщанием прихожан; престолов в ней три: главный в честь Успения Пресв. Богородицы, в южном приходе - архангела Михаила, в северном - великомученицы Варвары, вся теплая; приходорасходные книги с 1880 года, метрики с 1774, а исповедные с 1827 года. Дворов приходских 81, мужеска пола 358 д., а женска 386 д. Священник Николай Николаев Лавров, сященник Александр Иванов Свещников.

В отписях Белоградского Николаевского монастыря за 1746 год упоминается успенский поп Никита Ильинский, который по раскладке должен был платить за две рекрутских души и поп Антон Иванов так же должен был платить за две души.

В записной книге кружечного сбору Белгородского Николаевского монастыря за 1774 год упоминается успенский поп Иоанн.

В метриках Тифинской церкви за 1783 год под 20 числом января упоминается Белагорода Успенский приход. 1785 года, по учиненному в Николаевском монастыре разделу денег, ос-тавшихся по смерти игумена Александра, досталось на помин души его и церкви Успения Богородицы священникам Иоанну Жаденову и Федору Жаденову, диакону Михаилу Свешникову, дьячку Анисиму Спесивцеву и пономарю Ивану Осипову.

1802 года в метриках Владимирской церкви (ч. I) под 5 ноября записан исправлявшим требу Успенской церкви священник Федор Жаденов.

1805 года там же (ч. 3) под 31 июля значится исправляющим требу Успенской церкви священник Никита Жаденов 1806 года, там же тот же священник Никита Жаденов у священника П. Страхова крестил дочь Екатерину 10 октября.

Не можем сказать, существовали ль когда отдельно Успенская церковь от Михайловской. В народе эта Успенская церковь и доныне известна более Архангельской. Между тем, и древность Успенской церкви в соединении с приделом архистратига Михаила не подлежит сомнению. И по документам они встречаются, как особые приходы. Так, в 1746 году в отписях Белоградского Николаевского монастыря упоминается михайловский диакон Максим, которому по раскладке приходилось платить рекрутских денег на одну душу. В 1781 году в метриках Тифинской церкви под 1 февраля упоминается приход Архангельский, в 1878 году там же под 15 мая упоминается о Михайловском приходе.

 

5) Введенская церковь

Местность, где находилась древняя церковь Введенская, известна была под именем слободы Пушкарской.

"В пушкарской слободе, - по "Писцовой книге" Керекрейского, - церковь Введение пречистые Богородицы древян клецки, а в церкви образы и свечи и ризы и книги и колокола и всякое Церковное строение пушкаря Нефедки Прохорова; на церковной земле двор попа Мелентья Иванова, двор дьячка Петрушки Прохорова, двор пономаря Ивашки Рога, двор проскурницы Мавры".

По тем же "Писцовым книгам" 1626 года "Пушкарские слободы церкви Введение пречистые Богородицы за попом за Мелентьем да за дьячком да за пономарем да за просвирницею пашни паханые церковные добрые земли за рекою за Везеницею на Крымской стороне пять чети, да к Муравскому шляху дикого поля десять чети, и обоево пашни паханые и перелогом и дикого поля пятнадцать чети в поле, а в дву помуж; сена на лихом ярку девяносто пять копен".

По "Переписным книгам" Бобарыкина 1646 году "за Введенским попом за Васильем крестьян и бобылей нет".

Состоявшие с давних лет при Николаевском монастыре прихожанами белгородские жители, быв переведены к Ильинской церкви, за дальностью и неудобствами в сообщении, особенно в весеннее и осеннее время, просились к Введенской церкви, что им и дозволено было указом из консистории Преосвященного Порфирия архимандриту Наркиссу от 24 марта 1768 года за № 568.

В метриках Тифинской церкви за 1784 год под 16 июля упоминается Введенский приход.

В 1785 году по учиненному в Николаевском монастыре разделу, оставшихся по смерти игумена Александра денег, досталось на поминовение души и церкви Введения Пресв. Богородицы священнику Афанасию Ильинскому, диакону Василию Зиборовскому и пономарю Ивану Вахнину.

В 1805 году по метрикам Владимирской церкви (ч. I) под 6 ч[ислом] генваря записан восприемником Введенской церкви пономарь Василий Васильев Бокадоров.

По клировым ведомостям за 1870 год Введенская церковь - каменная, с такою же колокольнею, построена 1777 года, а возобновлена 1852 года. Теплый придел с южной стороны в честь Рождества Предтечи пристроен 1836 года старанием прихожан. Приходорасходные книги сохранились с 1800 года, метрики с 1774, а исповедные с 1800 года. Приходских дворов 119, муж. пола 403 д., женска 420 душ. Священник Иоанн Иванов Сергеев.

 

6) Георгиевская церковь

От белгородских старожилов лет двадцать тому назад приходилось слышать, что старая Георгиевская деревянная церковь находилась немного севернее нынешнего женского монастыря и, впоследствии времени, соединена была с Тифинскою, где составляет ныне южный придел оной. Но в 1626 году сию Георгиевскую церковь показывали в Вожевской слободе. "В важовской слободе церковь великого Христова мученика Георгия древян клецки, а в церкви образы, и свечи и книги и ризы и колокола и всякое церковное строение приходцкое: а на церковной земле двор попа Гаврилы Федорова, двор дьячка Петрушки Иванова".

Были за сею церковью дачи и разные угодия. По показанию Керекрейского "Вожевския слободы церкви великого Христова мученика Георгия за попом за Гаврилом и за дьячком да за пономарем да за просвирницею пашни паханые добрые церковные земли пять чети, да перелогом и дикого поля шесть чети, да к Муравскому шляху девять чети, и обоево пашни паханые и перелогом и дикого поля двадцать чети в поле, а в дву потомуж; сена вверх по речке по Везенице девяносто копен".

По "Переписным книгам" Бобарыкина 1646 года "за Егорьевским попом, Емельяном крестьян и бобылей нет".

Чрез сто лет после сказанного, именно в 1746 году, мы видим Георгиевскую церковь уже присоединенную к Тифинской, хотя определенно о времени присоединения сказать не можем. На книге, глаголемой "Устав церковный" и принадлежащей сей же церкви, есть надпись, подтверждающая наше показание; она читается так: "сия книга глаголемая Устав церковный белагорода Тифинской церкви и св. великом. Георгия куплен на церковные деньги в Москве посланным белгородским купцем Минаем Нихайловым Попковым, дано денег за него три рубли семдесят восемь копеек при попе Алексее Страхове, тем Страховым сем сот четыредесять в шестом году в маие во втором числе и кто сию книгу возмет воровски повинен есть суду Божию и подписал оной поп Алексей своею рукою". В 1774 году в приходорасходных книгах Белоградского Николаевского монастыря под 5 марта упоминается пономарь белгородской Тифинской церкви Михаил Лавринов.

С 1774 года по 1800 год по метрикам Тифинской церкви значится священник Петр Лазарев и пономарь Михаил Павлов Лавринов.

В 1775 году по тем же метрикам под 23 мая значится диакон Тифинской церкви Яков Петров Ильинский.

В 1783 году в метриках же значится пономарь Прокоп Штукарев.

В 1785 году там же под 10 ноября значится диакон Яков Петров Ильинский. По разделу, в сем году учиненному в Белоградском Николаевскем монастыре, оставшихся по смерти игумена Александра денег на помин души его, досталось и Тифинской церкви священнику Петру Лазареву, дьякону Якову Ильинскому, дьячку Данилу Страхову и пономарю МихаилуЛавринову.

В 1786 году по метрикам же 6 декабря значится: пономарь Тифинской церкви Прокоп Васильев Штукарев, дьячок Михаил Павлов Лавринов.

В 1788 году же под 12 генваря значится дьячок Михаил Павлов Лавринов.

В 1794 году там же под 18 марта упоминается о бывшем диаконе Тифинской церкви Егоре Иванове, а под 18 февраля (ч. 3) упоминается о дьячке Михаиле Павлове Лавринове.

По клировой ведомости за 1870 год Тифинская церковь - каменная с таковою же колокольнею построена первоначально в 1761 году тщанием бывшего в должности губернатора Григория Ивановича Шаховского, а в 1829 году возобновлена пристройкою к ней приделов, вся теплая. Главный престол в ней в честь иконы Тифинские Богоматери; в южном приделе - во имя Св. великомученика Георгия, а в северном - во имя Св. апостола Филиппа.[94] Копии с метрических книг хранятся с 1778 года, исповедные с 1861 года: приходских дворов 64, муж. пола 312 д., а женск. 337 д. Священник Александр Стефанов Краснопольский.

По "Писцовым книгам" Керекрейского 1626 года "в Стрелецкой слободе церковь Преображения Господня да придел Дмитрея Солунскаго древян клецки; а в церкви образы и свечи и книги и ризы и колокола и всякое церковное строение чорнова попа Иева да попа Павла: а на церковной земле двор попа Павла Иванова".[95]

По тем же "Писцовым книгам" Керекрейского показаны земли и угодья, принадлежавшие причту Преображенскому. "Стрелецкие слободы церкви Преображение Господа нашего Иисуса Христа и великого Христова мученика Дмитрея Солунскаго за попом за Иваном да за дьячком да за пономарем да за просвирницею пашни паханые добрые церковные земли за рекою за Северским Донцом на Крымской стороне, по конец стрелецкие пашни, к лихому ярку дикого поля пятнадцать чети в поле, а в дву потомуж; сена девяносто копен".

По "Переписным книгам" Бобарыкина 1646 года "за Спасским попом Мелентьем крестьян и бобылей нет".

В 1661 году упоминается спасский поп Василей: он был в числе понятых людей при посредстве которых Богдан Уланов по указу белгородского воеводы князя Ромодановского разыскивал межи владений Белоградского Николаевского монастыря по челобитью игумена Кирилла.

В 1767 году 11 августа и 1769 года 20 и 25 марта в приходорасходных книгах Белоградского Николаевского монастыря упоминается диакон белоградской Преображенской церкви Иоанн Свешников, коему за работу и пересучку восковых свеч уплачивались деньги. Он же упоминается и в 1770 году в свечковых книгах и в приходорасходных 1774 года Николаевского монастыря по тому же делу.

В 1772 году в тех же книгах Николаевского монастыря упоминается о дьячке Преображенской церкви Сергии Васильеве, которому уплачивались деньги за столярные работы.

В 1785 году в метриках Тифинской церкви под 11 февраля упоминается Преображенский приход.

В том же 1785 году в апреле, по учиненному в Никольском монастыре разделу оставшихся по смерти игумена Александра денег на помин его души, досталось и церкви Преображения Господня господину священнику Герасиму Шумову и дьячку Сергею Васильеву.

1786 и 89 гг. по приходорасходным книгам Николаевского монастыря значился священник Шумов и дьячок Васильев.

1790, 91 и 92 гг. там же упоминается пономарь Преображенской церкви Федор Павлов Лавринов.

По клировой ведомости 1870 года Преображенская церковь - двухэтажная каменная, с таковою же колокольнею, построена 1813 года тщанием прихожан и разных благотворителей. Престолов в ней пять: в нижнем этаже главный - в честь и славу Преображения Господня; в южном приделе - во имя Пророка Ильи, в северном - во имя Мироносиц, в верхнем этаже - главный во славу Богоявления Господня, а в южном приделе к западу - в честь иконы Знамения Пресвят. Богоро-дицы Курские. Приходорасходные книги хранятся с 1808 года, копии сметрических книг с 1810 года, а исповедные с 1811года. Приходских дворов 76, муж. пола 209 душ, а женска 230. Священники Иоанн Григорьев Сафронов и Иааков Дмитриев Моисеев.

За описанием острога и церквей в нем находившихся, у Керекрейского следует описание посада. "За острогом, на Посаде, против Донецких ворот, девич монастырь...". Но о девичьем монастыре будет у нас особая речь. Обратимся к приходским церквам посадским.

8) Покровская церковь

По описанию Керекрейского 1626 года "в стрелецкой слободе церковь Покров Пречистые Богородицы, а в церкви образы и свечи и книги и ризы и колокола и всякое церковное строенье попа Романа Васильева и приходское; на церковной земле двор попа Романа Васильева, двор пономаря Еремки Иванова".

По примеру других церквей, и Покровской даны были земли - распашная и сенокосная. "Церкви Покрова Пречистые Богородицы, что за Острогом в Стрелецкой слободе, за попом за Романом да за пономарем пашни паханые добрые церковные земли на Крымской стороне за речкою за Везеницею, по правую сторону пушкарей и царягородские дороги десять чети в поле, а в дву потому ж; сена по Курской дороге к Липовому Донцу, за Лихой ярок, двадцать копен".

По "Переписным книгам" Бобарыкина 1646 года "за Покровским попом Васильем крестьян и бобылей нет".

В 1678 году в указе Белгородскому Николаевскому монастырю от 5 декабря упоминается о диаконе Иване Булгакове, произведенном к Покровской церкви из пономарей Тифинской церкви Севским епископом Кириллом.

В указе из консистории Преосвященного Аггея Белоградскому Николаевскому монастырю от 12 генваря за № 64 упоминается о священнике Покровской церкви слободы Жилой Елиссеи Ханове.

1781 года в метриках Тифинской церкви под 12 генваря упоминается Покровский приход.

Того же 1781 г. в метриках Владимирской церкви (ч. I) под 27 июля упоминается Белагорода Жилой слободы Покровский приход.

1782 года в метриках Тифинской церкви октября 21 дня упоминается Покровской церкви пономарь Федор Павлов сын Лавринов.

1784 года там же под 17 февраля упоминается приход Покровский.

Того же 1784 года там же (ч. 2) октября 20 д[ня] упоминается Белагорода Покровской церкви священник Михаил Ильинский.

1785 года, по учиненному в Николаевском монастыре разделу, оставшихся по смерти игумена Александра денег на помин души его, досталась часть и церкви Покрова Пресв. Богородицы священникам Михаилу Ильинскому и Василию Свещникову, диакону Григорию Попову и пономарю Федору Лавринову.

1787 по метрикам Тифинской церкви 29 июля упоминается Белагорода Покровской церкви дьячок Федор Павлов сын Лавринов.

По клировой ведомости 1870 года Покровская церковь - каменная, с таковою же колокольнею, построена в 1791 году, а приделы оной устроены: с южной стороны во имя СвятителяМитрофана Воронежского в 1837 году, а с северной во имя Святит. Тихона Задонского в 1865 году иждивением прихожан. Копии с метрических книг хранятся с 1792 года, а исповедные росписи с 1822 года; приходских муж. пола 909 душ, а женска 943 души. Священник Петр Семенов Попов.

 

9) Богоявленская церковь

По описанию Керекрейского 1626 г. эта церковь находилась в Казачьей слободе. "В казачьей слободе Волских казаков церковь Богоявление Господне, древяна, клецки, а в церкви образы и свечи и книги и ризы и колокола и всякое церковное строенье прихоцкое; а на церковной земле двор попа Ивана Иванова, двор пономаря Федьки Иванова".

По тому же описанию показаны и земли церкви Богоявленской. "Церкви Богоявление Господа нашего Иисуса Христа, что в казачьей в Донской слободе волских казаков, за попом за Иваном да за пономарем пашни паханые добрые церковные земли за речкою за Везеницею от царя городские дороги, вверх по речке по Гостенке пять чети да дикого поля на пашню десять чети, и обоево пашни паханые и перелогом и дикого поля на пашню пятнадцать чети в поле, а в дву потому ж; сена девяносто копен".

По "Переписным книгам" Бобарыкина 1846 году "за Богоявленским попом Аврамом крестьян и бобылей нет".

В 1662 году апреля 28 дня упоминается; о богоявленском попе Иване, который в Белгородской разрядной избе за своего духовного сына Дениса Лепехина, пожертвовавшего в Беломестной свои островки и мельницу Воину Лиморову, белгородцу же, - руку приложил.

По приходорасходным книгам Белгородского Николаевского монастыря за 1769 год 13 марта и 31 августа упоминается о Богоявленской церкви, как о бывшей и бывшем дьячке оной, который продавал в Николаевском монастыре восковые свечи для своего пропитания и за то получил от монастыря вознаграждение.

Так как в настоящее время Богоявленской церкви не находится, а приделы Богоявленские состоят при двух церквах - Преображенской и Петропавловской, то и не можем определенно сказать, к которой из них присоединена бывшая Богоявленская церковь. Принимая, однако же во внимание, что бывшая Богоявленская церковь находилась, по "Писцовым книгам" Керекрейского в Казачьей слободе волских казаков, тогда как Преображенская показана в Стрелецкой слободе, нужно предполагать, что бывшая Богоявленская церковь присоединена к Петропавловской, а не к Преображенской, тем более, что Петропавловская и построена раньше Преображенской, именно в 1777 году, когда Богоявленской церкви уже не существовало; Преображенская же нынешняя церковь построена каменным зданием только в 1813 году.

 

10) Ильинская церковь

По "Писцовым книгам" города Белгорода, составленным в 134 (1626) году Васильем Керекрейским "в царягородской слободе церковь Пророка Ильи да придел Козма и Домиан, дре-вян, клецки, а в церкви образы и свечи и книги и ризы и колокола и всякое церковное строенье попа Кирила Ильина, да на церковной земле двор попа, двор дьячка Микишки Бугушева, двор пономаря Федьки Иванова, двор просвирницы Анны; да на церковной земле дворы бобыльские: двор Гаврилка Васильева, двор Гришки Кузнецова, двор Гордейка Свечникова, двор Устинка Иванова, двор Панки Леонтьева, двор Антипка Косова, двор Федьки Фомина, двор Захарки Лазарева, двор Савка Иванова, двор Мосейка Плотника, двор Богушика Кузнеца, двор Пронки Волдыря, двор Ивашки Гончаря, и всего на церковной земле двор попов, двор дьячков, двор Пономарев, двор просвирницы, да тридцать дворов бобыльских".

По тем же "Писцовым книгам" Ильинской церкви принадлежали земли - распашная и сенокосная: "царягородские слободы Церкви Ильи Пророка и Козмы и Дамиана за попом Кирилом да за пономарем да за просвирницею дворовая усада на сухом логу промеж леском в полянке пашни паханые добрые церковные земли на Нагайской стороне реки Донца под Разумницким лесом пять чети, да перелогом и дикого поляпятнадцать чети; и обоево пашни паханые и перелогом и дикого поля двадцать чети в поле, а в дву потому ж; сена по конец поль и в дуброве на полянке двести копен; а межа церковной Ильинской земли, на сухом логу в полугоре стоят два дуба, а на них грани, а от тех дубов едучи Ливенскою дорогою к Белугороду по праву земля жилых казаков, а по левой стороне церковная земля, да столб, что стоит у Ливенской дороги, а на нем грань, недоезжая громоваго дуба".

По "Переписным книгам" Бобарыкина 1646 году "за Ильинским попом Кириллом: во дворе крестьянин Мишка Клементьев, у нево сын Гришка, во дворе Ивашка Савинов, во дворе Оска Захаров, у него брат Онтошка да Давыдка, у Оски сын Кирюшка, во дворе Федька Фомин, во дворе Митька Рыжков, у нево сын Митька".

В 1639 году по актам Белоградского Николаевского монастыря упоминается об Ильинских попах Кирилле и Иване, с вотчинами которых совпадали границы вотчин Белоградского Николаевского монастыря.

В 1661 году по актам и документам Белоградского Николаевского монастыря и, в особенности, по делу о розыске Улановым межевых знаков на землях монастырских упоминается Ильинский поп Иван.

В актах Белоградского Николаевского монастыря 1746 года упоминается о белгородском Ильинском попе Михаиле, который, по раскладке, должен был платить с трех душ рекрутских в селе Хохлове.

В 1768 году в указе из Белоградской консистории Белоградскому Николаевскому монастырю от 24 марта за № 568 упоминается об Ильинской церкви, к коей были причислены приходом Николаевского монастыря бывшие прихожане, но вследствие просьбы их и по уважению к отдаленности сей церкви от их местожительства, были перечислены к церкви Введенской.

1785 года, по учиненному в Николаевском монастыре разделу оставшихся по смерти игумена Александра денег на помин души его, досталась часть и Ильинской церкви священнику Петру Ильинскому и дьячку Василию Сергееву 1795 года, в метриках Владимирской церкви (ч. I), под 27 мая записан восприемником Ильинской церкви священник Михаил Свешников.

Можно полагать, на основании сего последнего показания, что Ильинская церковь закончила свое самостоятельное существование незадолго до построения церкви Преображенской (1813 году), в которой она теперь состоит предельною. С нею вместе перешли и земли, которыми ныне владеет причт церкви Преображенской.

За сим, переписавши все дворы за острогом и на посаде, писец, обыкновенно подводит итог всему переписанному. "И всего за Острогом, на посаде, монастырь (девич) да три церкви, да на монастырской и на церковных землях поповых и дьячковых и Пономаревых и просвирницыных десять дворов. И всего в Белгороде, внутри города, и в Остроге, и за острогом на Посаде - соборная церковь, да два монастыря, да ружная, да приходских девять церквей; а на монастырних и на церковных землях - протопопа и поповых и дьячковых Пономаревых и просвирницыных тридцать шесть дворов; да на церковных же огородных местах тридцать четыре двора бобыльских" и проч. Из существующих ныне церквей в Белгороде не вошли в наше обозрение: Смоленский собор, Владимирская церковь и Петропавловская в слободе Августовой, Савина тож, конечно потому, что явились гораздо позже писца Керекрейского 1626 года и переписчика Бобарыкина 1646 года. Скажем о них, что знаем.

 

11) Смоленский собор

По показанию клировой ведомости 1870 года, Смоленская соборная церковь двухэтажная, каменная, построена 1743 года [96] усердием прихожан. Возобновлена в верхнем этаже в 1839, а в нижнем в 1848, иждивением белгородского купца Михаила Константинова Мачурина. Престолов в ней три: в нижнем этаже главный в честь иконы Пресв. Богородицы Смоленские и в северном приделе во имя Архистратига Михаила, в верхнем этаже один престол во имя Св. Апостолов Петра и Павла. Неподалеку от ней к северу каменная осьмиугольная часовня, устроенная для отправления молебнов пред явленною в том месте чудотворною иконою Богоматери Смоленскою. К западу от сей часовни каменный дом, построенный иждивением покойного Преосвященного Порфирия Крайского, епископа Белоградского и Обоянского, для бедных богадельня. Приходских дворов - муж. пола - д. а женска. Протоиерей Феодор Алексеевич Молчанов, священники - Григорий Иванов Курдюмов и Митрофан Федоров Краснитский.

В 1756 году указом из консистории Преосвященного Луки, епископа Белоградского и Обоянского, от 26 октября за № 1870 Николаевского монастыря архимандриту Пахомию Липскому велено вдового священника Белагорода церкви Смоленские Пресвятые Богородицы Петра отослать в Николаевский монастырь для пострижения в монашество.

В 1777 году в кружечной книге Белоградского Николаевского монастыря под 16 октября упоминается о смоленском диаконе Алексее.

1779 года в метриках Тифинской церкви под 3 августа упоминается о священнике Смоленского собора Кузьме Ларионове, а под 19 сентября там же упоминается о дьяконе Смоленской церкви Алексие Золотаревском.

1782, 84 и 85 в метриках Тифинской церкви под 16 марта, под 10 июня, под 15 июля, под 7 генваря упоминается Смоленский приход.

В 1785 году по учиненному в Николаевском монастыре разделу денег, оставшихся по смерти игумена Александра на помин души его, досталась часть и Смоленской церкви священникам... (утрачено), диакону Алексею Золотареву, дьячкам Петру Свещникову и Ивану Золотареву, пономарям Семену Попову и Федору Ханову.

В 1788 году в метриках Тифинской церкви 12 генваря упоминается Смоленского собора пономарь Лука Павлов сын Лавринов.

В 1789 году там же под 21 ноября и в 1791 году под 4 июля (ч. 2) упоминается Белагорода Смоленской церкви священникТихон Агнивцев.

В 1792 году там же под 19 октября упоминается о дьяконе Алексие Золотаревском.

В 1794 году там же под 13 апреля упоминается о бывшем священнике Смоленской церкви Романе.

В 1798 году там же под 26 июля и в 1799 году под 30 июля упоминается о бывшем священнике Смоленской церкви РоманеЛипченке, там же под 18 генваря (ч. 2) упоминается Белагорода Смоленского собора диакон Алексей Золотарев.

В том же 1798 году в метриках Владимирской церкви (ч. 1) под 8 октября упоминается Смоленского собора протоиерей Феодор Жебокритский.

В 1801 году по метрикам Владимирской церкви (ч. 1) под 5 августа значится умершим протоиерей Феодор Жебокритский.

В 1805 году там же (ч. 1) под 16 апреля значится восприемником Смоленского собора протоиерей Иаков Жебокритский.

До 1870 года сообщение с верхнею церковью находилось вне колокольни, по сторонам которой с северной и южной - устроены были каменные, полукруглые, с железными решетками всходы; в настоящее время с расширением сей церкви, чрез пристройку к западу, старые всходы уничтожены и заменены внутренними лестницами. Старый фасад её, таким образом, благодаря безвкусию реставраторов, много изменился и стал неузнаваемым. Нижняя церковь, как была издавна, так и теперь, остается теплою, а верхняя - холодною, и сюда в зимнее время никакого хода не бывает.

Ежегодно, накануне 2 октября, бывает торжественный, при многочисленном стечении богомольцев и продолжительном колокольном звоне, крестный ход с иконою Пресв. Богородицы Смоленские из церкви в устроенную часовню, откуда, после молебствия и акафиста, возвращается в церковь на торжественное и многолюдное всенощное бдение. В самый день явления иконы, т. е. 2 октября, много отправляемо бывает молебнов допоздней литургии для богомольцев от инуды во множестве приходящих. Так издревле чествуется сия св. икона.

 

12) Владимирская церковь

По клировой ведомости 1870 года Владимирская церковь - каменная, с таковою же колокольнею, построена в 1792 году тщанием прихожан, в 1863 году пристроена к ней с западной стороны теплая церковь иждивением прихожанина купца Михаила Иванова Попова. Престолов в ней четыре: главный - в честь иконы Пресвят. Богородицы Владимирские, а придел с южной стороны - во имя препод. Сергия игумена Радонежского; в теплой с южной стороны - во воспоминание чуда Св. архистратига Михаила, а с северной стороны - во имя Св. мученицы Софии и трех дщерей ее Веры, Надежды и Любве. Приходорасходные книги хранятся с 1808 года, метрики с 1774 года, а исповедные с 1825 года. Приходских дворов 87, мужска пола 176, а женска 206. Священник Стефан Космин Федоровский.

Коль скоро сказано, что метрики сей церкви хранятся с 1774 года, то в показании времени построения сей церкви в 1792 году, очевидно, является или погрешность писца, или не-доразумение самого показания, вероятно, из года в год, путем традиции передаваемого бессознательно. Прежде всего нужно обратить внимание на то, что эта церковь в народе или прос-то в обыденном смысле никогда не называется Владимирскою, а известна под названием церкви Сергиевской, а это дает ключ к более основательному открытию времени построения сей церкви. Прежде на этом месте существовала церковь Сергиевская, и, кажется, деревянная; при перестройке же сей, пришедшей в ветхость, церкви, Сергиевская оставлена в ней придельною, а главный престол посвящен в славу и честь Св. иконы Пресв. Богородицы Владимирской. Но когда и по какому побуждению случилось это переименование, определить, по недостатку данных, невозможно. Показания некоторых документов дают повод к заключению о существовании некогда этих церквей отдельно одной от другой, существовании самостоятельном. Вот эти показания. Но из них мы будем прежде представлять относящиеся к церкви Владимирской.

Так о самой Владимирской церкви, вопреки показанию клировой ведомости 1870 года о времени построения сей церкви будто в 1792 году, упоминается еще в 1767 году, именно в указе из духовной консистории Преосвященного епископа Порфирия Николаевского монастыря игумену Лаврентию за № 621, причем показывается и священник Владимирской церкви города Белгорода Иоанн Страхов. 1767 год, очевидно, старее даже и 1774 года, от которого сохранились метрики сей церкви. Отсюда заключаем, что Владимирская церковь существовала гораздо раньше ныне существующей и построенной уже в 1792 году.

Для летописи сей церкви представим и другие показания, собранные нами по разным документам.

Метрики Владимирской церкви, как говорят нам клировые ведомости, начинаются с 1774 года. Исполнителями треб в этом году показаны следующие лица: священник Иоанн Владимиров, диакон Василий Медведев, пономарь Яков Попов. С 1775 года значится здесь уже два священника: Иоанн Владимиров и Агафон Романов с теми же диаконом Медведевым и пономарем Яковом Поповым.

В 1776-78 гг. те же, в 1779 году под 6 мая (ч. 2) женился действительный пономарь Андрей Афанасьев Луганский на девице слободы Августовой Петропавловской церкви пономаря Стефана Кузмина сына Докова, под 9 марта (ч. 3) записан диакон Владимирской церкви Василий Федоров сын Медведев умершим 37 лет.

В том же 1779 году другой священник Агафоник Романовписал на свою часть прихожан особые книги и подписался полным своим именем: священник Агафоник Семенов сын Романов.

В 1780-81 гг. значатся, каждый по своей части особо, священники Иоанн Владимиров и Агафон Романов.

В 1782 году на первой части прихода вместо священника Владимирова значится священник Иоанн Страхов, диакон Никита Андреевский Сергиевской церкви; на другой части священник Агафон Романов, пономарь Андрей Афанасьев Луганский.

В 1783 году на первой части - священник Иоанн Владимиров, диакон Никита Андреенков, дьячок Василий Вахнин; на другой части священник Агафоник Романов, пономарь А. Луганский.

В том же году по метрикам Тифинской церкви упоминается под 28 октября Владимирской церкви диакон Никита Васильев Андреенков.

В 1784 году там же - священник Иоанн Владимиров, диакон Никита Андреенков, дьячок Василий Вахнин. На второй части - священник Агафоник Романов.

В 1785 году по учиненному в Николаевском монастыре разделу оставшихся по смерти игумена Александра денег на помин души, досталось часть и "церкви Владимирския Богородицы священникам - Иоанну Владимирову и Агафону Романову, диакону Никите Андреенкову, пономарям - Якову Попову и Андрею Луганскому". В том же году (ч. 3) под 24 мая записано: "умре умершаго священника Феодора попадья Мария Прохорова дочь Попова 85-ти лет от роду". Причт тот же.

В 1786 и 87 гг. состав причта тот же.

В 1788 году к тому же составу причта прибавился дьячок Иван Романов.

В 1790 года умре пономарь Яков Федоров, прочие те же.

В 1790 же году (в 3 ч.) под 29 декабря священник Агафон Романов пишется священником Белогорода Сергиевской церкви.

В 1791 году священник Иоанн Владимиров, пономарь Владимирской церкви Александр Жаденов. Сергиевской церкви пономарь Андрей Луганский умре 30 мая. Священник Агафон Романов пишется то Владимирским, то Сергиевским священником.

В 1792 году - священник Иоанн Владимиров, пономарь Александр Жаденов. Священник Агафоник Романов пишется "Сергиевской церкви священником".

В 1793 году оба причта, кажется, были соединены, но Агафоник Романов стоит выше Иоанна Владимирова.

В 1794 году то же.

В 1795 году под 25 апреля священник Иоанн Владимиров пишется священником Сергиевской церкви.

В 1796 году священники Страхов и Романов, но Страхов под 28 генваря (ч. 1) значится священником Сергиевской церкви.

В 1797 году метрическая тетрадь выдана одному священнику Петру Страхову с причетниками.

В 1798 году священник один Петр Страхов под 23 июня (ч. 1) значится Владимирской церкви диакон Максим Павловский, под 5 декабря значится дьячок Владимирской церкви Александр Жаденов.

В 1799 году - священник Петр Страхов, под 9 октября (1 ч.) дьячок Владимирской церкви Василий Наумов Четвериков, дьячок Михаил Спесивцев, пономарь Иван Луганский.

В 1800 году тетрадь выдана Владимирской церкви священникам Петру Страхову и Максиму Павловскому с причетниками дьячком Михаилом Спесивцевым и пономарем Иваном Луганским.

В 1801 году под 29 сентября (ч. 3) умре Владимирской церкви заштатный священник Иоанн Владимиров. Состав причта: священник Петр Страхов, диакон Василий Четвериков, дьячок Михаил Спесивцев, пономарь Иван Луганский.

В 1802 году тетрадь выдана одному священнику Петру Страхову. С этого же года начали как под каждою требою, так и по листам подписываться все члены причта.

В 1803, 4 и 5 священник Петр Страхов с теми же членами причта. Но с 17 сентября диакон Илья Аушов и в 1806 году - они же: священник Петр Страхов, диакон Илья Аушов, дьячок Михаил Спесивцев и пономарь Иван Луганский.

Из всех, приведенных нами показаний, нельзя не видеть, что причт Владимирский имел и отдельные приходы с особыми росписями и именовался в своих документах совершенно от-дельно и различно: одни именовались Владимирскими, а другие Сергиевскими, а это дает нам основание к тому заключению, что Сергиевская церковь, утратив свое самостоятельное существование, была приписана к церкви Владимирской, где был устроен отдельный престол в придельном храме, хотя и не можем сказать теперь, когда совершилось это причисление, и когда устроен был этот придел в церкви Владимирской во имя преподобного Сергия, игумена Радонежского чудотворца.

Относительно же самостоятельного некогда существования церкви Сергиевской есть указание в документах Белоградского Николаевского монастыря, из которого, между прочим, видно еще и то, что Сергиевская церковь получила свое начало едва ли не ранее церкви Владимирской. Недаром же и теперь Владимирскую церковь больше называют Сергиевскою, как и Успенский собор - Николаевскою, как Успенскую церковь - Михайловскою. Упомянутый документ находился между рекрутскими квитанциями в отписях Николаевского монастыря, где и упоминается о белгородском Сергиевском попе Феодоре Кононове, который, по раскладке, должен был платить с трех душ крестьян своих в селе Ястребове. Документ этот относится к 1732 году,

В 1782 году в метриках Тифинской церкви под 30 апреля упоминается Сергиевской церкви Белагорода диакон Никита Васильев сын Андреенков, он же упоминается и под 13 июля и под 20 декабря того же года.

Того же 1782 года в метриках Владимирской церкви под 15 генваря (ч. 1) значится Сергиевской церкви диакон Никита Андреевской, а под 26 марта упоминается Сергиевский дьячок Егор Аушев.

В 1783 году в тех же метриках Владимирской церкви упоминается Сергиевской церкви диакон Никита Андреевской.

В 1785 году в метриках Тифинской церкви под 8 ноября упоминается диакон Белагорода Сергиевской церкви Никита Васильев Андреенков.

В 1786 году там же под 21 октября упоминается о Сергиевском приходе, а под 20 ноября упоминается о дьяконе Сергиевской церкви Никите Васильеве Андреенкове.

В 1790 году в метриках Владимирской церкви под 29 декабря (ч. 3) священник Агафон Романов пишется священником Сергиевской церкви.

В 1791 году там же под 30 мая (ч. 3) записан умершим пономарь Сергиевской церкви Андрей Луганский 50 лет.

В 1793 году в метриках Тифинской церкви под 21 октября упоминается о священнике Никите Андреенкове, которого мы видели прежде диаконом Сергиевской церкви.

В 1795 году в метриках Владимирской церкви под 25 апреля (ч. 1), при существовании двух наличных священниках Страхове и Романове, значится еще священником же Сергиевской церкви Иоанн Владимиров.

И эти документы показывают, что, доколе не устроен был придел во имя преподобного Сергия в церкви Владимирской, построенной каменным зданием в 1792 году, до тех пор и причт Сергиевской церкви, быв приписан к церкви Владимирской, имел отдельный приход и именовался вместе с ним Сергиевским, не смешиваясь с Владимирской.

Вот наши сведения и предположения, на них основанные, относительно раздельного существования церквей белоградских Владимирской и Сергиевской; остального будем ждать от местных деятелей - приходских летописцев.

 

13) Петропавловская церковь

По клировой ведомости 1870 года Петропавловская церковь слободы Августовой, Савина тож, каменная, с таковою же колокольнею, построена в 1777 году тщанием прихожан. Престолов в ней три: главный средний - во имя Св. апостолов Петра и Павла, с южной - в честь и славу Богоявления Господня, а с северной - в честь иконы Пресв. Богородицы Казанские. Приходорасходные книги хранятся в ней с 1806 года, метрики с 1777, а исповедальные росписи с 1815 года. Приходскихдворов 339, мужеска пола 1509 душ, а женска 1535 душ. Священники Иоанн Иванов Феофилов, Иоанн Стефанов Попов.

Пусть настоящая церковь построена 1777 года. Но по нашим документам Петропавловская церковь с своим священником Григорием встречается еще в 1758 году. Сей священник, быв пострижен в монашество в доме Его Преосвященства (епископа Иоасафа Миткевича) с именем Гурия, препровожден был на жительство в Белоградский Николаевский монастырь при указе из консистории Его Преосвященства архимандриту Гервасию от 9 ноября вышеупомянутого 1758 года за № 2449. А в 1760 году указом из консистории Преосвященного Иоасафа казначею Николаевского монастыря иеродиакону Измарагду от 6 июля за № 1292 предписывалось выслать в консисторию бывшего Белагорода слободы Савиной Петропавловской церкви священника Григория (который ныне в оном Николевском монастыре во иеромонахах Гурий), который подлежит к допросу по делу о перевенчании им белоградского жителя однодворца Козмы Храпова от живой жены на другой жонке беззаконно.

И еще раньше означенного 1758 года упоминается Петропавловская церковь слободы Савиной. Указом Преосвященного митрополита Антония архимандриту Белоградского Николаевского монастыря Авксентию Кивачицкому от 3 декабря 1744 года предписывалось снять допрос с братии монастыря, на которую ссылался в своих показаниях монах Савва, подпавший ответственности за самовольную отлучку из монастыря и увлекши за собою состоявшего там под началом Ахтырского полку села Смородина Преображенской церкви попа Ивана, с которым "он ходил для прогулки на белую гору в Пятницкую пустынь и, не доходя до той пустыни, заходили в слободку, которая за тою меловою горою, к черкашенину шинкарю, где просидев часа с три и выпив вина за десять копеек, возвращались часа за полтора до ночи, взяв еще вина на пять копеек и, прошед меловую гору и Савину, и Петропавловскую церковь, он Савва свалился с ног, а поп Иван, неизвестно где девался; но на другой день его (попа) привезли в губернскую канцелярию - мертвым".

Позднейших показаний о сей церкви и приходе имеется немного, но и о тех мы не умолчим для летописи местных просвященных деятелей.

В 1782 году в метриках Тифинской церкви под 30 июля упоминается приход Петропавловский.

В 1785 году, по учиненному в Николаевском монастыре разделу оставшихся по смерти игумена Александра денег на помин души его, осталась часть и церкви Св. апостолов Петра и Павла в Савиной слободе священникам Стефану и Иоанну, диакону Дмитрию Антонову, дьячку Алимнию, пономарям Петру и Ивану Спесивцевым.

В 1786 году в метриках Владимирской церкви под 26 июля (ч. I) упоминается Августовой слободы Петропавловской церкви дьячок Петр Иванов Спесивцев.

В 1793 году в метриках Тифинской церкви под 23 генваря (2 ч.) упоминается о священнике слободы Августовой Стефане.

В 1800 году в метриках Владимирской церкви под 8 генваря (1 ч.) значится восприемником Петропавловской церкви диаконДимитрий Наседкин.

О Богоявленском приделе сей церкви мы уже говорили в своем месте и здесь можем присовокупить, что оная существовала здесь гораздо прежде Петропавловской.

О Казанском приделе следовало бы говорить особо, как о самостоятельной некогда церкви, сделавшейся впоследствии придельною к Петропавловской, но, по недостатку документов, оставляем до более благоприятного времени.

В свечковой книге Белоградского Николаевского монастыря упоминается под 15 мая 1770 года о диаконе Белагорода Казанской церкви Алексее Золотареве. Вот основание для заключения о самостоятельности бывшей церкви Казанской.

14) Кладбищенская Николаевская церковь

По клировой ведомости 1870 года Николаевская кладоищенская церковь каменная, с отдельною, по направлению к западу от церкви, каменною невысокою колокольнею, построена в 1799 году тщанием граждан. В 1837 году пристроена к ней трапеза тщанием купца, церковного старосты Василия Кирпичникова. В 1867 году расширен алтарь и приделы главной церкви усердием церковного старосты Семена Васильевича Пешкова и иждивением граждан. Престолов в ней четыре: главный во имя Святителя Николая чудотворца, в южном приделе - во имя священномученика Харлампия, а в северном - во имя преподобного Иоанна Многострадального, затворника печерского. В трапезе же, с южной стороны престол в честь Рождества Предтечи, а параллельный ему алтарь, с северной стороны в сей же теплой церкви, оставлен без престола и служат местом для облачения священнослужителей с принадлежностями пономарскими. Священники Филипп Иванов Лебединский, Георгий Порфирьев Фирсов.

Мы изложим здесь документы, относящиеся к отводу общего для всех церквей города кладбища и устроению на нем церкви. До 1771 года, как известно, каждая церковь в городе, равно и в селах, имела при своих же стенах и кладбище дляпогребения на нем умерших прихожан. Но с этого времени воспрещено было погребать мертвых при церквах. В ноябре

1771 года указом из Правительствующего Сената, сообщенным Св. Синоду, предписывалось, касательно устроения на вновь отведенных от жилья кладбищах часовен и церквей, во все гу-бернии по поводу отрицания орловского купечества, от 20-го декабря 1771 года, последовал указ из Белоградской духовной консистории Николаевского монастыря игумену Исаии за № 2660 о том, что Св. Синодом, по сношению Правительствующего Сената, "отныне воспрещается в вящшую предосторожность от заразы, хоронить мертвые тела при церквах, а губернаторам предписано отводить особые для того кладбища за городом на выгонных землях, где способнее, и при оных построить на первый случай, хотя не большие деревянныя церкви". Как строго преследовались нарушители этого распоряжения, и как хладнокровно относились к этим преследованиям и духовные и светские, - это видно из нового распоряжения, последовавшего спустя год времени, именно, указом от 15 декабря 1772 года из Белоградской духовной консистории Николаевского монастыря игумену Исаии требовали объяснения, - почему и на каком основании он похоронил тело жены Смоленской соборной церкви протопопа Кирилла Савурского за большим мостом в приходе церкви Вознесения Христова, на Песках, а не на отведенном комендантом кладбище? Этот запрос последовал вследствие промемории г. генерала Матри и белгородского коменданта Никиты Васильевича Поскочина, от которого сообщено было консистории ведение об указах Синода и Сената и которому от консистории сообщено, что к сведению всего духовенства, дано знать о том указами, и между тем являются такие, напр., случаи, кои дают ясно видеть, что и сами присутствующие члены консистории являются первыми нарушителями указов, вот почему и просил - наистрожайше подтвердить указами о точном исполнении прежде посланных о том указов". Консистория наводит справку и оказывается, что 1771года ноября 29 дня в присланном Её Императорского Величества из Св. Правительствущего Синода в оную консисторию указе написано: "того 771 года ноября 21 дня Свят. Правител. Синоду, при ведении Правител. Сената, для сведения, приложена копия указа, каков из онаго Правител. Сената того ноября от 17 дня отправлен к гг. губернаторам, также в губернския, провинциальныя, воеводския канцелярии, в вящшую предосторожность от заразительной болезни; а как во оных указах Правительств. Сенатом, между прочим, определено, чтобы по городам, при церквах никого не хоронили, а отвели бы гг. губернаторы для того особые кладбища за городом, на выгонных землях, где способнее, построя при оных, на первый случай, хотя не большие, деревянные церкви; но для того Правител. Сенат требовал, дабы Св. Синод благоволил послать о сем ведении своего в духовные команды указы, и по указу Её Императорского Величества Св. Синод приказали: "...погребение всем умерающим городским жителям и поминовение по них чинить при тех кладбищенских церквах, - тех церквей, кто где в приходе жительствовал, приходским священникам; а кому те кладбищенския церкви в смотрение поручить, оное оставить на разсмотрение епархиальных Преосвященных архиереев; особаго же причта к ним не определять; а ежели Преосвященные архиереи по каким обстоятельствам усмотрят где необходимую надобность - быть при тех кладбищенских церквах особому причту, о том, с описанием всех обстоятельств и на каком основании тому причту, без обиды приходским свя-щенникам и без отягощения обывателям, быть, представлять Св. Синоду; о чем и Правител. Сенату в известие сообщить; ...в консистории определено: для надлежащего исполнения, с прописанием вышеописаннаго обстоятельства... послать (и посланы) из консистории указы декабря 20 дня 1771 года; а того же 771 года декабря 24 дня в присланной из белоградской гу-бернской канцелярии в оную консисторию промемории между прочим написано: во исполнение полученнаго, минувшаго ноября 29 дня, Ея Императорскаго Величества из Правительствующаго Сената 1-го департамента чрез нарочнаго курьера, по предложения г. генерал-прокурора и кавалера князя Александра Алексеевича Вяземскаго - о предосторожности от заразительной болезни - указа, в белгородской губернской канцелярии определено: понеже в том указе изображено, что во многих городах та заразительная болезнь оказывается, и надеяться надобно, что умершие тою болезнию на обыкновенных кладбищах не погребались и не погребаются, а прилипчивость сей болезни столь велика, что и по прошествии нескольких лет, прикосновение к зараженным телам или вещам, и в земле состоящим, может произвести свое действие заражения вновь прикасающихся, то в вящшую предосторожность, при церквах.никого хоронить не велено, а для того отвесть особыя кладбища, за городом, на выгонных землях, где способнее, и те кладби-ща огородить забором или плетнем, и при тех кладбищах устроить не большия деревянныя церкви; а тех мест, где уже доныне люди хоронены отнюдь и не под каким видом не разрывать, но оставить их так, как оные теперь есть, насыпав, буде можно, еще более землею, чтоб в вешнее и летнее время меньше паров из земли выходило", - и требовали учинить по указом, и по оной промемории в консистории определено: о вышеписанном в белоградское духовное правление послать (и послан) декабря 24 дня 1771 года, которым велеть, справясь достоверно, не имеется ли в Белеграде способной к такому месту церкви, к кладбищам, прежде построенной, которую б для того назначить можно было, и, буде где окажется, или таковой не имеется, о том в обстоятельстве, в консисторию репортовать; а по получении репорта, за известие сообщить о том в белгородскую губернскую канцелярию промеморию; и на оный указ присланным в консисторию из белгородскаро духовного правления репортом представлено, что де, по справке в оном прав-лении, оказалось для кладбища мертвых тел малоспособная Белагорода Нелидовой слободы церковь Вознесения Господня, и окроме той способнее не явилось; о чем с прописанием репорта, и в белгородскую губернскую канцелярию промемориею сообщено марта 6 д. 1772 года; в присланной же сего 1772 года ноября 12 дня от г. генерал-майора и белгородскаго коменданта Никиты Васильевича Поскочина промемории написано: на посланную-де из оной консистории в комендантскую его г. генерал-майора канцелярию промеморию оную сообщает минувшаго сентября 2, по премории белгородской губернской канцелярии, а во исполнение нзъясненнаго в ней Правительств.Сената указа на посланный из показанной его г. генерал-майора канцелярии ордер белгородскаго Гарнизона плац-майор Анохин онаго ж сентября 5 репортом объявил, что для кладбища мертвых тел в сем городе место, по осмотру своему, за способное избрал за слободами Савиной и Новоселовской, к меловой горе, разстоянием от оных слобод и проезжих дорог около трехсот сажен, каковое место не малой остров имеет, а внизу его малый лесок находится, - и по оной промемории в консистории определено: о вышеписанном для ведома и действительнаго градских церквей священникам и церковнопричетникам исполнения - от белоградскаго духовнаго правления объявить с подпискою, и о том в оное правление послать указ; а коменданту сообщить промемориею; а от Игумена Исаии потребовать объяснение".

Кажется, эти промемории да предписания с подписями не имели никакого успеха. Недаром же того же года 4-го июля последовал новый из Белгородской консистории указ игумену Исаии за № 1138 о том, чтобы "не погребать умерших в городах никого и нигде в других местах, кроме назначаемых от светских правительств кладбищ".

После столь настойчивых предписаний и подтверждений оных, казалось бы, не оставалось уже места новым уклонениям от подчинения сему, конечно, необычному распоряжению. Однако же, на деле мы видим нечто иное. Впереди мы в изложенных документах не видели распоряжения консистории, хотя интересно было бы знать, чем мотивировано было возражение оной против категорического распоряжения властей и против удобства отведенного в Белгороде кладбища, однако же, Белгородское духовное правление доношением своим в Белгородскую духовную консисторию объясняло, что, по свидетельствовании отведенных кладбищ как белгородского гарнизона плац-майором Савином Анохиным, так и госп. генералом, оные оказались неспособны: 1) потому что отведены близ рва или провалья, за Савиною и Новоселовкою, где постоянно будет размывать могилы вода и, притом же, пространство его не по указу, а 2) хотя и способное, но токмо не в указную меру: всего в ширину и длину по 39 сажень, тогда как, в силе указов, над-лежит быть как в :ширину, так и в длину, по триста саженей.

Это доношение от правления консистории сделано было в генваре 1772 года.

Таким образом, дело оставалось кажется долгое время в неопределенном положении. Ибо видим возможность таких явлений, которые, быв преследуемы, как злоупотребления или, точнее, противление власти, должны были бы прекратиться и не повторяться. Игумен Исаия, как мы видели уже подлежал запросу для объяснения, а между тем, несмотря на то, он доношением своим в духовную консисторию от 24 марта 1773 года просил "что бы, кроме монашествующих Николаевского монастыря, воспрещено было погребение мертвых тел в подмелогорском подворьи; так как он игумен усмотрел, что здешняго белоградскаго девичья монастыря игумения Вирсавия, - хотя в репорте своем от 8-го генваря 1773 года сказал, что бывшая Игумения Таисия Волкова того же генваря 7 дня похоронена в определенном кладбище; но по объявлению монастырскаго штатнаго служителя Ивана Сухорукова, находящагось в подмелогорском подворьи, оказывается показание Игумении Вирсавии (т. е. прежнее указание его на игумению Вирсавию) ложным; ибо тело Игумении Волковой погребено на том же подворьи в саду, на прохожей дороге, близ самых келлиев где и прежде никому не только из монахов, но ниже из настоятелей погребатись попущаемо не было, за обережность садов" и проч.

Однако, наконец, и самому игумену было воспрещено погребать и своих мертвецов в подмелогорском подворьи. И вот он, в том же 1773 году подавал Преосвященному прошение о дозволении ему с брат. погребать мертвые тела монашествующих на отведенном губернскою канцелярией загородном подмелогорском дворе - кладбищенском месте и сообщить о том коменданту Никите Васильевичу Поскочину, который запретил погребать там тела, потому что своевременно губернскою канцеляриею ему знать не было дано.

В феврале 1773 года последовал из Белоградской духовной консистории от 12 числа указ игумену Исаии, касательно построения вновь на кладбищах церквей или же о переносе старых на иждивении городских жителей, по сношении с светскими командами.

А 30 апреля того же 1773 года ему же игумену Исаии дано знать указом за № 707 к сведению о том, что по доношениюего игумена от игумении Вирсавии потребовано известие о том,

потребно ли им особливое кладбище, и могут ли рвом окопать или другим укреплением огородить и, если не могут, то погребали бы своих мертвецов на отведенном кладбище обще с городскими жителями, а на подмелогорском подворьи впредь не погребали бы никого.

Неизвестно, была ли перенесена на новое кладбище Вознесенская, что на песках, в слободе Нелидовой, деревянная церковь, признанная в свое время способною или дело это - о по-строении церкви на кладбище - протянулось до показанного клировою ведомостью времени, т. е. 1799 года, но Вознесенская церковь каменным зданием построена, как показывает клировая же ведомость 1870 года, в 1777 году; следовательно, деревянная была или взята на кладбище или же, за крайнею ветхостью, испразднена и на ее месте построена новая.

Чтобы закончить собранные нами краткие сведения о церквах города Белгорода или святыне его, почитаем священным долгом упомянуть, и только упомянуть для того, чтобы не пройти молчанием о церкви Пречистенской и ее священнике Исаакие. Какая из церквей Белгорода, посвященных имени Пречистые Владычицы Богородицы, известна была с столь общим многим церквам названием Пречистенской, определить это трудно. В Рыльске древний Пречистенский девичь монастырь был с храмом Казанским. Была и в Белгороде церковь Казанская, которая, по нашему предположению, причислена к церкви Петропавловской и состоит там в северном приделе, но эта церковь не упоминается у древних писцов и переписчиков. Если продолжать догадки, то вспомним здесь одного белгородского священника по имени Ивана, а по отчеству Исакова, но то был священник Христорождественской церкви, от которой теперь и следов не осталось в Белгороде. Но в той же слободке, где находилась церковь Христорождественская и где на церковной земле был двор попа некоего Ивана, сына Исакова, находилась и церковь Успенская. Но сия ли церковь именовалась Пречистенскою? Указывать после сего еще на церковь Рождество Богородицкую [97] девичья монастыря не имеем права, так как сия церковь, вместе с обителью своею, явилась несколько позже 1613 года. А о причистенском попе Исааке упоминается именно в сем году, потому что он присутствовал в числе бывших в Москве при выборе всякого чина людей и под грамотою о избрании на царство Государя Михаила Феодоровича руку приложил вместо детей боярских, и атаманов, и казаков, и стрельцов, и пушкарей выборных.

 

БЕЛОГРАДСКИЙ РОЖДЕСТВО-БОГОРОДИЦКИЙ ЖЕНСКИЙ МОНАСТЫРЬ

(Историческое описание, составленное по документам архива сей обители)

 1. О начале или времени происхождения сего монастыря

Белоградский Рождество-Богородицкий женский или девичь монастырь получил свое начало в царствование Михаила Феодоровича, именно в 1622 году, от некоей старицы Аполлинарии Прытковой по Царскому указу вследствие ее челобитья. В грамоте Царя и Великого Князя Михаила Феодоровича всея Русии в Белгород стольнику и воеводе, князю Петру Дмитриевичу Пожарскому, [98] между прочим, было изображено: "во 135 (т. е. 1627) году били нам челом из Белагорода Рождества Пресвятые Богородицы девичья монастыря старица Палинария Прыткова с сестрами, - в прошлом де во 130 (т. е. 1622) году по Нашему указу дано им под церковь и под келии место в Белегороде у посаду, и они де на том месте церковь воздвигнули Рожество Пресвятые Богородицы и келии поставили...".

 2. Первоначальные средства, как для строения и содержания монастыря, так и для пропитания монашествующих в нем

В упомянутой же грамоте Царской говорится и о том, какие первоначально даны были сей обители средства для жизни. Заимствуя свои показания из того же челобитья старицы Аполлинарии и данного по ее челобитью Царского указа, оная грамота продолжает свою речь о том, когда и что именно дано было сему монастырю на содержание. "И как во 134 (т.е. 1626) году, по Нашему указу, писали и измеряли Белогородский уезд Василий Керекрейской да подъячей Петр Максимов, и они де[99] принесли к писцам челобитную о порозжей земле к монастырю для церковнаго строения и чем им питатца, и писцы де написали им к монастырю порозжее усадище восмьдесять мест огородных и дубровы на пашню тридцать пять четвертей, до Нашего указу". Это значит, что писцы Керекрейский да Максимов, приняв в уважение просьбу стариц, отмежевали им и отписали по своим книгам восемьдесят мест огородных, никем не занятых или усадище порозжее и еще, кроме сего, отмежевали и отписали им дубровы на пашню тридцать пять четвертей, только утвердить, всего этого за монастырем своею властью не могли до Царского указу. Впоследствии мы увидим, что не все, отмежеванное девичьему монастырю Кспскрейским, утверждено и закреплено было Царским указом. А теперь обратимся к "Писцовой книге" Керекрейского и увидим, как он описывает эту обитель, недавно еще только построенную, за два-три года, не более, до его прибытии в Белгород.

 3. Описание сей обители по "Писцовой книге" Керекрейского в 1626 году

После описания самого Белгорода, то есть, крепости с ее жителями и Свято-Троицким собором, а потом - острога или внешнего города, населенного разными слободами военными сих приходскими церквами и мужским Николаевским монастырем, писец Керекрейский очертил и описал посад, в котором первое место отведено в его описании девичьему монастырю.[100] Указаны и топографические признаки первоначального местоположения этого монастыря, только эти признаки уж слишком устарели, если не совершенно изгладились, так что предполагая настоящее местоположение девичья монастыря первоначальным, а не в замену другого ему данным, нам приходится теперь не монастырь уже отыскивать по неизвестным или неузнаваемым в настоящее время признакам Керекрейского, а только разве угадывать места тех признаков по нынешнему местоположению сей обители. Вот его описание: "за острогом, на посаде девичь монастырь...". Если острог или внешний город заключал тогда в стенах своих даже и Николаевский монастырь, то для нас остается непонятным указание на местность находившегося за острогом посада, в котором был девичий монастырь. Правда Керекрейский, указавши девичь монастырь на посаде, как бы в пояснение прибавил: "против Донецких ворот", но и это прибавление нисколько не уясняет нам дела. Остается признать одно, именно, что местоположение девичья монастыря, описываемого Керекрейским, находилось от крепости (Белгорода) к востоку, где на первом плане, за крепостью, тянулся острог - город, обставленный острыми в вершине деревами, а за ним посад,[101]при выезде из коего стояли ворота, глядевшие в сторону реки Донца и потому называвшиеся Донецкими. После столь краткого и для нашего времени не довольно ясного указания на местность девичья монастыря Керекрейский в своем описании несколько подробнее сообщает сведения о самом монастыре. Начиная, по обычаю, с церкви монастырской и именно с ее названия, которое нам уже известно из челобитья старицы Палинарии - первой строительницы, Керекрейский подробно касается и того, что находилось тогда в этой церкви, какую имел тогда ограду этот монастырь и сколько находилось в нем монашествующих. "За острогом, на посаде, против Донецких ворот - девичь монастырь, а в нем церковь Рождество Пречистые Богородицы, а в церкви - Образ Пречистые Богородицы запрестольной, двери царские, денеус на празелени, сосуды церковные оловянные, свеча поставная, ризы и стихарь, полотняные, оплечья выбойчатая да книги - псалтырь, часовник, служебник, шестодневец, печать Московская, а от города около монастыря тын стоячей, строенье мирское и чернаго попа Иева; да в монастыре тридцать пять стариц, кормятца Христовым именем, да на церковной же земли двор чернова попа Иева, двор пономаря Багдашка Иванова". Это описание первоначального девичья в Белгороде монастыря, по-видимому, не полное и потому неудовлетворительное, но, без всякого сомнения, оно вполне соответствовало современной ему действительности. Для нашего времени, конечно, может показаться в этом описании довольно странного, наприм., даже и то, что тут опущено или умолчано о таких предметах, которые составляют необходимую принадлежность св. алтаря и, в особенности, св. престола, как то: св. крест, св. Евангелие и кадило, но все это не будет казаться странным, если мы вспомним, что в те давние времена, когда священнослужители облачались в полотняные ризы и стихари с выбойчатыми оплечьями, уже такие предметы как св. крест и св. Евангелие и другое тому подобное, и в более состоятельных монастырях и в приходских церквах составляли, можно сказать, роскошь; да и те, составлявшие роскошь предметы, большею частью устрояемы были, не из благородных и дорогих металлов, а из олова и меди, иногда даже и простоиз дерева (наприм. сосуды). Для стариц Божиих при черном их попе Иове достаточно было на первых порах и тех служб, какие представляли им часовники и псалтыри с шестодневцом, где повседневные службы изложены вполне, даже с чтениями из Апостола и Евангелия, а быть могло, что они обходились еще и того проще: прочитывали вечерню, повечерие, утреню и обедницу и только, а литургия совершалась у них только в праздники и дни воскресные, хотя и с оловянными сосудами. Так или иначе это было, но мы остановились здесь потому особенно, что у того же Керекрейского при описании других монастырей и церквей вышеозначенные предметы не оставляются без внимания, будут ли те сосуды металлические или деревянные, а книги печатные или рукописные.

 4. Угодья сего монастыря по описанию того же Керекрейского

За описанием самого монастыря следует у Керекрейского описание угодий, принадлежавших сему монастырю. "Рождества Пречистые Богородицы девичья монастыря, что за Острогом, против Донецких ворот, за черным попом да за тридцатью за пятью старицами за рекою за Северским Донцом на Крымской стороне под старым городищем, от Донецкаго мосту да по мосток, что ездят беломестные казаки на островок через Донец, восмдесят мест дворовых, что бывали преже сего дворовые места Ливонских и Путивских вожей". Как очевидно, в этом описании уже не упоминается о тридцати пяти четвертной пашне, отмежеванной монашествующим тем же Керекрейским, хотя в Царской грамоте, как мы уже видели, написано было, что и пашня дана была старицам до Царского указу. А как видно из продолжения грамоты Царской, те тридцать пять четвертей пашня, по Царскому указу, оставлена и укреплена была за монастырем, огородные же места не были за ними укреплены, а взяты у них по Царскому же указу и отданы выезжим черкасам. Впрочем по другим "Писцовым книгам" того же Керекрейского, писанным несколько позже, именно в 138 (т. е. 1630 году, из коих по челобитью сего же монастыря в 1639 г. выведено было на справку в поместном приказе, там говорится и о пашне, принадлежавшей девичью монастырю: "да в Белгородском уезде за рекою за Северским Донцом, на Крымской стороне, от гумен Волских казаков вниз по Северскому Донцу до устья речки Везеницы, что владели Волские казаки без дач, пашни паханые и на пашню дубровы тридцать пять четей в поле, а вдву потомуж; сена вверх по Липовому Донцу и по дубравам, на Нагайской стороне, выше покосов детей боярских, сто шестьдесят копен".[102]

 5. Вместо угодий положено жалованье девичьему монастырю в Белгороде

Не богаты были у Белгородского девичья монастыря источники содержания в показанных угодьях, да и те по недоброжелательству властей, злоупотреблявших Царским доверием и полномочием, были не только урезываемы, но и вовсе отнимаемы. Жалованья сему монастырю положено не было, а места огородные, которые приносили бы монастырю значительный доход, отданы были черкасам, а взамену ничего не было дано. Такое положение вещей служило побуждением для бедногомонастыря искать и просить милости Царской. Вот старица Маремьяна с сестрами и решилась в 1639 году бить челом Царю Михаилу Феодоровичу о том, что "прежде им дано было усадище под старым городищем, а теперь нет у них ни усадища, ни руги никакой". И Царь Михаил Феодорович писал в своей громоте Пожарскому: "били Нам челом из Белгорода Рождественскаго девичья монастыря старица Маремьяна с сестрами тридцать человек, а сказали, дано было им в руги место, усадище под старым городищем, за Северским городищем, пашня, сенные покосы и рыбные ловли, и ту де у них пашню во 144 (т. е. 1636) году взял Афанасий Тургенев и устроил на той их земле черкас". Прерывая на сем месте речь Царской грамоты, мы должны выразить сожаление, что нам не удалось отыскать инструкцию, каковая дана сему Тургеневу на дело водворения заднепровских черкас в старом городище на монастырском усадище. Впрочем, и из данного Тургеневым на допросе показания достаточно обнаруживается его недобросовестность: он в свое оправдание не устыдился сказать, что в то время, т. е. при водворении выходцев - черкас "и монастырь был раззорен, и стариц в нем не было". Это показание Тургенева выписано было в Царскую грамоту, чтение которой выше нами прервано, а теперь продолжаем: "а Офанасий Тургенев в разряде дьяком нашим - думному Ивану Гавреневу да Гри-горью Ларионову сказал: в прошлом де во 144 (т. е. 1636) году по Нашему указу, велено ему в Белгороде устроить выходцев-Черкас на порозжих и пустовых землях, и он тех выходцев - Черкас устроил за рекою за Донцом под старым городищем на порозжей на пустовой земле, а та де земля лежала порозжа и пуста, а устроено де на той земле Черкас шестьдесят человек, а про тое де землю, что она монастырская, ему городом не сказали и челобитья де о той земле в Белгороде от стариц не было, и монастырь был раззорен и стариц в нем не было". Показание это, очевидно, ложное: черкас устроил он в 1636 году, а старицы челом бьют в 1639, и тогда монастырь был разорен и стариц не было, а через три года появился опять монастырь и притом благоустроенный с тридцатью старицами! Впрочем, и показание такое дано было Тургеневым не с тем, конечно, чтобы возвратить девичью монастырю огородные места, заселенные черкасами, которые в течение трех лет успели уже плотно усесться и окрепнуть на тех усадищах. Однако же и челобитье старицы Маремьяны с сестрами имело свое действие: взамену отнятых у них огородных мест дана была им денежная руга. Эта Царская милость, оказанная монастырю в возмещение нарушенной справедливости, изображена в грамоте ясно: "и по Нашему указу те огородныя места у них взяты и отданы выезжим Черкасам; а что у них есть тридцать пять четвертей, и та де пашня и ныне за ними: и мы Рожественскаго девичья монастыря старицу Маремьяну с сестрами пожаловали, вместо огородных их мест, что у них взято и отдано Черкасом, велели им давать нашего жалованья годовые руги по пятьнадцать рублев на год".

 6. Поселенцы-бобыли на землях девичья монастыря Белгородского

Тридцать пять четвертей пашни с сенокосными лугами на нагайской (белгородской) стороне, оставленные за девичьим монастырем по вышеупомянутой Царской.грамоте, первоначально никем не были заселены даже и пришлыми крестьянами, которые бы обрабатывая монастырскую землю, доставляли какой-либо доход монастырю. Это видно из "Переписных книг"[103] Белгорода, его посада и всего Белгородского уезда, письма и досмотру Афанасья Федоровича Бобарыкина да подъячего Ивана Гаврилова 154 (т. е. 1646) году". В этих книгах написано: "Рожества Пречистой Богородицы девичья монастыря, что из-за Острогу, за Игуменьею Маремьяною с сестрами крестьян и бобылей нет". Но по дополнительной переписи того же Бобарыкина в 1647 году "сверх прежних сказок объявилось: в Подострожной слободке [104] за Рожественским девичьим монастырем: во дворе бобыль Карпунька Евтифеев: у нево брат Федька, у него сын Бориско; во дворе бобыль Ивашко Матвеев; во дворе бобыль Елисейко Иванов сын Иконников".

 7. Бедность монастыря и милость Царская

Показанные бобыли, усевшиеся и работавшие на монастырской земле, конечно, при такой малочисленности не могли не только обогатить, но даже и сколько-нибудь обеспечить монастыря своими работами и доходами. До какой крайности доходила бедность стариц Божиих в сем монастыре, это ясно видно из поданного игуменьею Ефросиньею Царю Алексею Михайловичу челобитья, которое и писано было, кажется, не чернилами, а слезами. "Бедныя и скудныя богомольцы Твои, Белагорода, Рожества Пресвятые Богородицы девичья монастыря Игуменья Офросиньица с сестрами,... за тебя Великаго Государя Бога молим повседневно, а Твоим Великаго Государя жалованьем солью мы богомолицы Твои не пожалованы, с безсолицы помираем, милосердый Государь, пожалуй нас богомолиц своих бедных и скудных; вели Государь... в милостыню соли выдать, как тебе Великому Государю об нас бедных... Бог известит, Царь Государь, смилуйся, пожалуй". Это было в 1673 году. По выслушании сей челобитной, боярин и воевода князь Ромодановский месяца марта 2 дня приказал, ради их бедности, дать им пять пуд соли с распискою. Конечно, и эта небогатая милостыня дорого ценилась старицами обители во время их крайней скудости, но, как временная помощь, милостыня эта не обеспечивала их на будущее время от той же безсолицы. И таким образом все время приходилось им житьтолько именем Христовым, доколе не пришла к ним на помощь сама Царица Небесная в своем чудотворном образе Корсунском.

 8. Приписка к сему монастырю часовни с чудотворною иконою Пресвятые Богородицы Корсунские

Угнетаемые крайнею нуждою и помирая голодною смертью, старицы сей обители принуждены были искать и просить более надежного обеспечения для своей жизни. Они и нашли такой неоскудеваемый источник, который, только непонятно по какой причине, не сделался их достоянием раньше этого времени. Только уже в 1717 году в 24 день месяца июня игумения Марфа с сестрами своими били челом Преосвященному Иллариону, митрополиту Белоградскому и Обоянскому, а в челобитной своей они писали: "в прошлых де годех, изстари построен их девичь монастырь, и к тому монастырю вотчин и крестьян и бобылей и земли и сенных покосов и никаких угодей - ничего нет, и того монастыря старицы питаются Христовым именем, а которые престарелые, помирают голодною смертию; також и в церкви Божией на свечи и на ладон и на церковное вино, великая скудость". Вот до чего дожили старицы Белгородского девичья монастыря! Непонятно, однако же, такое лишение их после того как мы знаем, что еще в 1626 и 1636 годах даны им разные угодья; им было отведено и дубровы на пашню тридцать пять четей в поле, а вдву потому ж, - и сенных покосов на 160 копен, и рыбные ловли у них были, как писали когда-то в своем челобитьи старица Маремьяна, да и руга им дана была ежегодная беспереводно по пятнадцати рублев: как же все это перевелось, и где оно девалось? Без сомнения, все это давно уже было заедено сильными людьми, с которыми вести борьбу и тяжбу не под силу было не только бедным и слабым старицам беззащитным, а даже и более энергичным и сильным юристам, каковыми были, например, некоторые из настоятелей Николаевского Белгородского монастыря. В отношении же к девичью монастырю это бессилие и бесправность можно считать делом несомненным на основании знакомства нашего с документами упомянутого монастыря Ни-колаевского. Вот эта-то беззащитность у светских властей и беспомощность от граждан и побудили игуменью Марфу с сестрами раскрыть, наконец, все свое бедственное положение Преосвященному митрополиту Илариону. Они просили своего архипастыря о приписки к их монастырю часовни с чудотворною иконою Пресвятые Богородицы Корсунские, к которой, по их наблюдению, многие мирские люди с усердием прибегали с молитвою и потому там бывало подаяние. Преосвященный митрополит, удовлетворяя их просьбе, повелел дать им указ с тем, чтобы игумения сама же приискала попа, который бы служил в той часовне, а кого именно она пригласит, о том представила бы ему, Преосвященному митрополиту. Не знаем, как велики были здесь подаяния для монастыря, только в последующее время уже не слышно было воплей и стонов от голодной смерти в этом монастыре. А и этого одного явления достаточно для покрытия всего пробела, который в течении более столетия ничего не говорит нам об этой часовне. С интересны-ми сведениями о ней мы уже встретимся только в 1825 году, а дотоле, нам думается, старицы Божии, конечно, достаточно обеспеченные идущим оттуда подаянием, благодарно утешаются помощью и покровительством Царицы Небесной, столь неожиданно указавшей им неиссякаемый источник благодати при своем чудотворном образе Корсунском.

 9. Построение в сем монастыре каменной церкви вместо деревянной, известной нам по описанию Керекрейского, а также и краткое описание монастыря по ведомости 1726 года

Церковь Рождества Пресвятые Богородицы, построенная в 1622 году старицею Палинариею Прытковою с сестрами была, подобно многим другим, без всякого сомнения, деревянная, хотя Керекрейский в своем описании и не сказал из какого материала оная устроена была. Несмотря на это, церковь первоначальная просуществовала около ста лет и едва ли не до времени приобретения сим монастырем часовни с чудотворною иконою Пресвятыя Богородицы Корсунскою, когда средства сей обители стали умножаться вместе с новыми благотворителями. Спустя 8-9 лет после сего события, мы находим в сем монастыре церковь уже каменную, неизвестно когда и кем построенную. Сведение это мы заимствуем из ведомости сего монастыря, поданной 2 июня 1726 года в которой, между прочим, значилось следующее: "Церковь Рождество Пресвятыя Богородицы с приделом во имя Свят. великомуч. Иакова Персянина, каменные, где служба бывает ежедневная. Ограда около монастыря и келии - деревянные. Вотчин, крестьян и никаких угодий не имеется. Хлеба не сеют и сена не косят. Состав монашествующих: игумения Марфа, десять монахинь, а всех с укладчицами светскими тридцать три человека. Священник Са-велий, церковь и игумения с монахинями содержатся от доброхотнаго подаяния; жалованья на год давано из Государственных сумм по тридцати рублей, да несколько хлеба".

Примечание. По той же ведомости значится приписанным к сему монастырю Карповский Соловецкий девичь монастырь, закрытый в 1724 году и находившийся в 25 верстах от Белгорода на запад между Карповым и Томаровкою.

 10. Построение новой главы на церкви Рождества Пресвятые Богородицы

13 июня 1770 года при страшной грозе сорвало бурею с церкви девичья монастыря деревянную главу, обитую гонтою, и железный крест. Болезненная и, сделавшаяся неспособною ни к какой деятельности игумения Таисия, вероятно, мало и заботилась о таком неважном явлении на церкви монастырской, которое, однако же, своим безобразием всякому бросалось в глаза и, естественно, могло возбуждать различные толки в народе о безглавии в монастыре... Священники сего монастыря Феодор Медведев да Петр Ханов решились поэтому сами донести и донесли Преосвященному епископу Самуилу с просьбою о дозволении им устроить новую главу для церкви и крест. Дозволение было дано, но с замечательным пояснением, "чтобы в позволительном указе консистории велено было сделать крест без полумесячия". Конечно, для выражения победы христианства русского над поклонниками ислама, водружать крест на полумесячии значило бы, с одной стороны, суживать и уменьшать всемирное значение победного знамени - креста Христова, а с другой, самое полумесячие неосмотрительно выше главы церковной и тем давать превосходство тому, что думали попирать,... словом, для таковой символики, как ни современна была она по русским победам над Турциею, всего менее приличествовала св. церковь.

11. Прихожане девичья монастыря по распоряжению епархиального начальства отчисляются к приходской церкви

Неизвестно с какого времени и по какому случаю приписаны были к сему монастырю приходские дворы, каковых к 1775 году насчитывали уже до шестнадцати. Вероятно это были все укладчики монастыря, которые по давности времени привыкли считаться его прихожанами и монастырскими священниками беспрекословно были удовлетворяемы в их религиозных потребностях. Между тем, печальные опыты довольно громко говорили не в пользу этого общения монастырей с мирскими домами. И потому не только Преосвященный Аггей, но и преемник его Преосвященный Феоктист принимали самые энергиче-ские меры к пресечению обычая - целым монастырем выходить по приглашению в мирские домы на поминальные обеды и другие пиршества и, вообще, по любимому выражению Пре-освященного Феоктиста, для трактаментов. Кажется, что это было одною, если не самою главною и важною причиною, побудившею Преосвященного епископа Аггея учинить распоряжение, в силу коего, указом из консистории от 8 апреля 1775 года за № 640 на имя игумении Вирсавии последовавшим, велено было всех граждан, состоявших прихожанами девичья монастыря, причислить к одной из приходских церквей.

 12. Время построения каменной колокольни с церковью в честь иконы Пресвятые Богородицы Корсунские

Ни по описанию Керекрейского 1626 года, ни по ведомости монастырской 1726 года не упоминалось о колокольне девичья монастыря, а у Керекрейского даже, вопреки его обычая, не упомянуто и о колоколах для которых, конечно, нужна была бы какая-нибудь колокольня. Впоследствии же времени, если и была устроена, то без сомнения, оная была деревянная. Но в 1783 году игумения Нимфодора ходатайствовала у Преосвященного епископа Аггея о дозволении устроить в девичьем монастыре при церкви Рождества Пресвятые Богородицы колокольню каменную, на что и последовала было благословительная резолюция "благословляется; и Белоградскаго Рождественскаго монастыря Игумении Нимфодоре о том ведать". Но это предложение, как видно, не увидело своего осуществления при упомянутой игумении. Ибо спустя семнадцать лет, именно в 1800 году, о том же предмете ходатайствовала другая игумения Иулиания у преемника Аггеева Преосвященного епископа Феоктиста, только на этот раз просили дозволения устроить не при церкви Рождества Богородицы, а на святых воротах и, притом, устроить сперва каменную церковь на них в честь иконы Пресвятые Богородицы Корсунские и потом сверху этой церкви колокольню. Церковь имела быть устроена усердием граждан благоговейно чтивших св. чудотворную икону по предварительному на сие соглашению их с игумениею и сестрами сей обители. Преосвященный Феоктист, припоминая, вероятно, прежний не удавшийся опыт такого же предположения, хотя и в меньших размерах, написал следующую резолюцию: "Господь Бог да благословит начать и совершить предприемлемое дело. О заложении церкви сея послать указ благочинному". О ходе работ при строении сей церкви не сохранилось сведений и уже в 1804 году встречаем известие, что игумения Агафоклия контрактом подрядила в 1 числе июня однодворца Покровской слободы гор. Орла Ивана Степ. Соболева написать, по данным ему от игумении планам, на вновь вырезанном иконостасе самою лучшею живописью иконы своими красками, золотом и прочими материалами за 1900 рублей. А спустя 10 лет после сего производились в этой церкви некоторые уже исправления. В 1815 году церковь сия по наветам протоиерея Усенкова, оказавшимся впоследствии сущею клеветою, основанною на дошедших до него слухах, долгое время стояла без пения. Церковь сия и по устроении таковой же, то есть, в честь чудотворной иконы Пресв. Богородицы Корсунские, в монастырском урочище, известном под названием Лога, существовала еще долгое время и закрыта уже при игумении Рафаиле и по тесноте оной, и по совершенной ненадобности.

 13. Начало построения в сем монастыре каменной ограды вместо деревянной и плетневой

В течение ста семидесять двух лет обитель сия не имела приличной и прочной ограды и уже только в 1794 году игумения Евпраксия предприняла намерение построить вместо деревянной и плетневой каменную вокруг всего монастыря ограду на церковную и штатную сумму денег. Преосвященный епископ Феоктист не только разрешил сию постройку, но еще и повелел по недостаточности средств монастыря на совершение такого предприятия выдать на один год книгу для сбора пожертвований, пока же будут собраны пожертвования, велел взаимообразно выдать из семинарского правления триста руб. с платою узаконенных процентов, а потом и еще было выдано двести рублей, причем Преосвященный Феоктист велел "притвердить, чтобы впредь не было келий, соломою и хворостом крытых, а которые так покрыты, с тех таковую крышку сбросить". Но игумении Евпраксии не суждено было видеть своего предприятия оконченным; работы еще довольно оставалось и на долю преемницы ее Агафоклии, которая в 1804 году 20-го июня подрядила построить с двух сторон монастыря ограду с тремя по углам башнями ценою по два рубля за кладку тысячи кирпичей на северской стороне и по два рубля двадцать - на восточной.

 14. Постройка для помещения в сем монастыре Ветковских раскольниц

Снискивая себе пропитание именем Христовым от доброхотного подаяния, монастырь сей неоднократно поставляем был в необходимость давать у себя помещение ссылавшимся сюда на покаяние. Из многих мы отметим здесь три замечательных случая. Так в 1736 году присланы были сюда по распоряжению правительства Ветковские раскольницы. Дело это началось тем, что указом из консистории Преосвященного Петра, архиепископа Белоградского и Обоянского затребованы были ведомости с подробным и точным обозначением в них сколько монахинь име-ется в сем монастыре. Сведения сии, как видно из содержания помянутого указа, были необходимы коллегии экономии для соображения по ним, по скольку душ было можно распределить по монастырям, мужским и женским, вывезенных из-за польского рубежа из села Ветки и из других мест раскольников - чернецов и черниц и пустынножителей - всего тысячу и пятьдесят шесть человек, из коих в Белоградскую епархию на семь девичьих монастырей назначалось черниц и белиц тридцать девять человек. Из мужских монастырей велено было выслать в Белоградский девичь монастырь для содержания караула отставных солдат, состоявших на пропитании тех монастырей, по два человека не из малых лет. Из присланных в Белоградскую епархию тридцати четырех и трех малолетних раскольниц из Глухова, за отсылкою некоторых в Курский Троицкий девичь монастырь, остальных двадцать шесть заключили в двух келиях Белоградского Рождественского девичья монастыря - в одной шестнадцать, а в другой десять человек. Но такая теснота в помещениях, не отличавшихся при том же прочностью за неприспособлением их к арестантским камерам, благоприяствовала свободному побегу некоторых из заключения, не взирая на караул, приставленный к ним. В одно утро боярские дети, определенному над ними старосте Василию Вельскому, объявили, что из другой келии, где находилось десять человек, три раскольницы, подкопавшись ночью в сенях под чуланную стену, бежали. Последовала по сему случаю публикация "О сыску, поимке и присылке в консисторию скованных под крепким караулом сих трех раскольниц". А между тем признаны были необходимыми и другие меры к более надежному содержанию сих арестанток. В сентябре месяце того же 1735 года предписано было Белоградскому Николаевскому монастырю о высылке плотников "для строения двух больших изб, которыя в длину должны были иметь четыре сажени, а передняя и задняя стены должны быть трех саженныя, меж собою противно, а в средине устроить сени трех саженей облые и покрыть тесом, и около тех изб вокруг огородить острогом чтоб было прочно и без опасности". Таким образом в Белгородском девичьем монастыре водворился сущий острог "для содержания присланных из Глухова, взятых из-за Польскаго рубежа" раскольниц! К этому строению определен был в комиссары сын боярский Козма Гонеев, коему на то строение и на наем плотников и работников выдано было из казны денег 140 рублев. По справке оказалось, что лес к тому строению имеется, а плотников и работников из белоградских обывателей всякими происки не сыскано и для того, чтобы то строение сия осени окончено было и раскольницы содержимы были в крепком смотрении, по распоряжению консистории надлежало "взять к тому строению плотников Белоградской епархии монастырей и вотчин с душ, по расположению, а именно: Белоградского Николаевскаго монастыря пять, Курскаго с одного монастыря десять, Троицкаго девичья монастыря пять, Хотмыжскаго с одного Знаменскаго монастыря три, Курскаго собору пять". И без объяснений тут понятно, каким гнетом ложилась вся эта обуза на девичий монастырь. А раскольницы эти, вместо ожидаемого от них исправления, вносили в обитель не только грубый разврат, но и неизбежную деморализацию, в одних - по чувству сострадания к заключенным, а в других - по обаятельному влиянию пропаганды.

 15. Заключение на жительство в сем монастыре грузинской Царицы Марии с дочерью ее Тамарою

Все благие начинания, предпринимавшиефя с целью приведения в более благообразное состояние зданий сей обители, неприменно встречали какое-нибудь препятствие к успешному окончанию начатого. Так случилось и в 1803 году, едва только старица Агафоклия, еще в должности управляющей монастырем, заключила контракт с каменщиками на продолжение постройки каменной ограды, начатой еще при ее предместнице игумении Евпраксии, как вдруг последовал из Курской консистории указ, коим вследствие Именного Высочайшего повеления предписывалось: "приготовить в Белоградском Рождество-Богородицком монастыре помещение для пребывания грузинской царицы Марии, которая, при отправлении ее из Грузии, учинила убийство из мщения и злобы генерал-майору Лазареву, а также и дочери ее Тамары на равное злодеяние покусившейся, в наказание совести их и к заглаждению поступка сего их раскаянием". По сему случаю много выпало хлопот игумении Агафоклии: означенным указом предписывалось не только приготовить помещение, но помещение приличное.[105] По осмотре же назначенных для сего помещения келий в Белгородском девичьем монастыре архимандритом Иераксом с экономом архиерейского дома иеромонахом Евтихеем и благочинным протоиереем Усенковым оказалось, что в оных келиях много требуется исправлений и прибавлений, почему и определено было консисториею: предписать игумении Агафоклии все сделать по надлежащему и об издержках рапортовать консистории. По окончании всех таковых приспособлений Преосвященный Феоктист доносил Свят. Синоду, что "во исполнение Имяннаго указа сего 1803 года от 18 мая к нему последовавшаго - об отводе Грузинской царице с ея семейством в Белоградском монастыре жилища, - отведены для оной царицы игуменские, а для семейства ее монашеские; болезненная же игумения Анфия и шесть монахинь переведены в келии к другим монахиням с немалою теснотою. Некоторые из них, как постриженицы Хорошевского монастыря и Сумского Предтечиевского, от такового стеснения пожелали переселиться в оные монастыри с правом получения жалованья из Белоградского девичья монастыря, и тамошний епископ Христофор согласился на принятие их и подписал кому следовало принять их". Все это для небогатой обители белоградской, независимо от стеснения монахинь, обошлось, как мы уже видели, недешево. Не знаем, как долго прожили здесь эти гости, но предание о грузинских келиях и устроенной при них церкви еще и доселе живо в предании сей обители и воспоминается, как о событии ужасном, вроде татарского нашествия.

 16. Устроение и освящение зимней церкви во имя Всех Святых в покоях грузинских, что были игуменские

В 1811 году по ходатайству игумении Агафоклии покои, в коих имела жительство грузинская Царица Мария, дозволено было обратить,[106] по возобновлении оных, на зимнюю церковь, в коей предполагалось поставить приличный иконостас и по освящении оной на новом антиминсе в честь Всех Святых, совершать священнодействие. Поелику же в указе, данном с таковым разрешением, не было упомянуто, кому именно освятить сей храм, то упомянутая игумения снова представляла - не благоугодно ли будет Его Преосвященству по снабдении св. антиминсом, в присутствии своем освятить показанный храм в честь Всех Святых. Последовавшею на представлении означенной игумении резолюциею Преосвященного Феоктиста предписано было: "велеть благочинному сего монастыря ПротоиереюУсенкову освятить сей храм на подвижном антиминсе, которыйи взнесть мне для подписания".

 17. Время построения ныне существующей каменной трехпрестольной Рождество-Богородицкой церкви

Часть построения существующей доныне каменной трехпрестольной Рождество-Богородицкой церкви принадлежит умной, предприимчивой неутомимо ревностной игумении Магдалине. В поданном 3-го июля 1814 года Преосвященному Феоктисту, архиепископу Курскому и Белоградскому прошении своем, она с сестрами своими объясняла, что еще предшественница ее, покойная игумения Агафоклия, предполагала Рождество-Богородицкую церковь, по давнему ее прстроению, невместительности и ветхости, в некоторых местах имеющую уже и трещины, а равно и Екатерининский [107] придел, к ней пристроенный, разобрав, выстроить вновь каменную же, трехпрестольную церковь, каковая может быть и теплою, вместо существующей в деревянных келиях на подвижном антиминсе теплой, именуемой Всех Святых церкви, но смерть ее воспрепятствовала ей исполнить благое намерение. Ныне же белоградский купец Иван Алексеев Сорокин обещает значительное пожертвование, но с тем, чтобы второй придел устроен был в честь святителя Алексея, митрополита Московского; кроме Сорокина обещают пожертвования и другие почетные граждане. Но, как монастырской суммы ныне имеется в наличности до трех тысяч рублей и вдобавок к оной потребное количество суммы на устроение предполагаемой церкви собрано быть имеет от благотворителей до заложения оной церкви, то для вписывания испрашиваемого подаяния от доброхотных дателей нужно монастырю иметь шнурозапечатанную книгу, каковую и просила выдать. По данной Сорокиным расписке видно, что он записал в шнуровую книгу, по своему усердию, деньгами пять тысяч рублей и сто пятьдесят пудов железа листового, сто тысяч кирпича, двадцать пять пудов железа на связи и пятьдесят дерев лесу разновременно. Этот почин купца Сорокина и его щедрое пожертвование обещали значительные успехи в собирании доброхотных подаяний: между тем сбор этот замедлился на значительное время, так что только в половине 1817 года можно было приступить к закладке нового храма. На докладе о сем благочинного оного монастыря протоиерея Ефимия Усенкова, при коем представлен был и подлинный контракт, заключенный с рядчиком, тульским купцом Леонтием Ив. Добрыниным на построение каменным зданием трехпрестольной церкви, к заложению совсем приготовленной, резолюция Преосвященного Феоктиста последовала таковая: "Господь Бог да благословит заложить и совершить означенную трехпрестольную монастырскую церковь". Из рапорта игумении Магдалины с сестрами, поданного в Курскую консисторию, видно, что Преосвященный Феоктист, архиепископ Курский и Белоградский 19 числа месяца июня 1817 года, по совершении литургии в монастырской церкви, Корсунской Богоматери именуемой, сам изволил заложить в сем монастыре соборную трехпрестольную церковь: в главном алтаре - в честь Рождества Пресв. Богородицы, в северном приделе - во имя Святителя Алексея митрополита, а в южном - во имя великомуч. Екатерины.

Чтобы понять всю трудность выполнения этого, можно сказать, громадного предприятия, нужно наглядно представить себе местность, отведенную девичьему белоградскому монастырю. Как мы видели и другим показывали на плане Белгорода, относящемся к 1768 г. и как раньше сего писал Керекрейский, первоначально нынешний Белгород построен был меж болот, а девичий монастырь, равно как и мужеский Николаевский, как будто нарочито посажены были не на суше, хотя бы и меж болот, а на самых трясинах болотных, которые в старое время были поросшими густым тросняком и мхами. Такая местность указана была двум белгородским монастырям, вероятно, в том предположении и некоторой надежде, что праздные, но трудолюбивые руки монашествующих, с течением времени, по необходимости, уравняют и закроют эти непроходимые болотные трясины для построения себе келий и всего другого потребного в благоустроенном учреждении. Итак, местность нынешнего девичьего монастыря в Белгороде - это была болотная трясина и на этой-то трясине возвышается теперь величественная и великолепная Рождество-Богородицкая церковь. Самое поверхностное знакомство с контрактом, которым строитель-рядчик обязывался в течение четырех лет совершить всю постройку, заставляет удивляться столь смелому предприятию. Взглянем на сей контракт: рядчик Добрынин обязывался сделать вот что: 1) разобрать старую каменную церковь с приделом; 2) крышу железную снять с этой церкви без повреждения; 3) рвы и канавы выкопать до настоящего материка (на трясинах-то!?), а где окажется жидкость или мягкость грунта, там бить сваи и сверху оных положить лежни, сплачивая их между собою, и набучить камнем; 4) решетки в окна сделать железные; 5) связи положить железные; 6) покрыть железом по деревянным стропилам; 7) оштукатурить снутри и снаружи; 8) в окна вставить рамы со стеклами; 9) двери снаружи сделать железные, а снутри деревянные; все это поделать из монастырского материалу своими, рядчика Добрынина работниками, ценою за двадцать восемь тысяч рублей ассигнациями, а сроком с 19 апреля 1817 года в течении не позже четырех лет по плану и фасаду харьковского архитектора Васильева. Форма этой величественной церкви кругообразная, с такою же вокруг нее открытою папертью или галереею покрытою навесом, опирающимся на двадцати четырех толстых каменных колоннах; круглый же осьмерик ее покоится на четырех сводах, поддерживаемых столбами. В 1819 г. потребовалось к сему круглому осьмерику некоторое прибавление, именно, в соответствие снижнею галереею, представилось необходимым устроить и там, на верху, такую же галерею, посему нужно было поставить туда двадцать четыре колонны и с ним сделать из брусьев два круга: один в основание колонн, а другой - сверху их, далее к этим двадцати четырем колоннам потребно было двадцать четыре капители и двадцать четыре звена решеток из резного железа для постановки между этими колоннами, а внутри этого осьмерика - хоры в виде галереи же, без колонн, обнесенной железною решеткою: и все это должно было сделать означенному рядчику по данному новому рисунку; за эту работу и прибавлено было Добрынину еще пять тысяч рублей. На куполе сей церкви поставлен на малых колонках открытый фонарь, который служит базисом для металлической, ярко вызлащенной главы, осеняемой ярко вызлащенным металлическим же крестом. Фасад этой церкви очень красивый. Но не менее красива и великолепна эта церковь и внутренним своим убранством. Не говоря уже о том, что стены этой церкви с редким вкусом и знанием расписаны были маслянными красками и украшены разными священными живописными изображениями, внимательный взор зрителя невольно останавливается на красоте иконостаса, можно сказать, изумляющего сложностью своего рисунка и изящным его выполнением. За составление одного только рисунка этому иконостасу для трехпрестольной церкви, игумения Магдалина с сестрами обязывались уплатить полторы тысячи рублей архитектору Харьковского Императорского университета г. Гаврилову. Всех отдельных рисунков этого громадного иконостаса представлено было к 1 генваря 1821 года четырнадцать. Вот любопытный перечень их: 1) общий фасад иконостасу; 2) общий план иконостасу; 3) шаблон для главного карниза коринфских колонн; 4) карниз с капителью для образов храмовых с базою для колонн больших коринфских и с базою для колонн ионических; 5) коринфская капитель с планом; 6) карниз с капителью, коей и бок обозна-чен; 7) рамки для образов в царских вратах и наличник для арки при оных; 8) орнамент для главного карниза в приделах - лицо и бок; [9);] 10) орнамент для главного карниза в боковых портиках; 11) главный карниз в приделах; 12) база для пилястр при образах храмовых праздников; 13) сияние при царских вратах в приделах; 14) сияние над верхним портиком в верхнем иконостасе. Устроенный по сим рисункам иконостас существует и доселе без повреждений. Строил его, по заключенному 10 февраля 1821 года контракту, белгородский мещанин Трофим Иванов Воробьев, ценою за четыре с половиною тысячи рублей серебром; иконы же для трех иконостасов, по заключенному 11 сентября 1821 года контракту, писали с 12 сентября того же 1821 по ноябрь 1822 года, курские живописцы мещане Сергей и Алексей Андреевы дети Моисеевы, ценою за тысячу сто восемьдесят рублей и 50 коп. серебром.

Освящение трех престолов сей церкви совершено было разновременно, по мере приготовления каждого из них и снабжения надлежащею утварью и ризницею. Так, главный престол в честь Рождества Пресв. Богородицы освящен был в 1820 году. Игумения Магдалина с сестрами доношением своим 13 декабря Преосвященному Евгению, епископу Курскому и Белоградскому о готовности заложенной 19 июня 1817 года Преосвященным архиепископом Феоктистом церкви к освящению, испрашивала архипастырского благословения освятить новую трехпрестольную церковь. Указывая на поданное доношение, которым испрашивалось во вновь выстроенной в том монастыре каменной церкви освятить 16 декабря настоящий (главный) в честь Рождества Пресв. Богородицы престол на старом антиминсе. Преосвященный епископ Евгений положил на нем такую резолюцию: "Бог благословит освятить на старом антиминсе и к 16 числу сделать надлежащее распоряжение: освятить я желаю усердно, если здоров буду". Из рапорта игумении видно, что означенный престол в честь Рождества Пресвятые Богородицы 16 декабря 1820 года освящен Преосвященным Евгением, епископом Курским и Белоградским.

Екатерининский придел освящен был 1824 года при игумении же Магдалине, которая, донося Преосвященному епископу Владимиру о готовности сего придела к освящению, просила Его Преосвященство освятить оный 3 июля, на прежнем антиминсе. Преосвященный Владимир 28 июня резолюцией своею изъявил согласие, если препятствий к тому не откроется. Из рапорта игумении Магдалины с сестрами, поданного 5 июля 1824 года в консисторию видно, что престол в приделе великомученицы Екатерины 3 июля освящен на старом (т. е. прежнем) антиминсе Преосвященным епископом Владимиром.

Третий же придельный престол во имя Святителя Алексея митрополита мог быть приготовлен только в 1826 году и та же игумения Магдалина доношением своим с сестрами от 10 ноября означенного года, извещая Преосвященного епископа Владимира о готовности сего придела к освящению, вместе с тем просила Его Преосвященство освятить оный и выдать новый антиминс. Резолюциею своею от 10 ноября Преосвященный епископ Владимир изъявил согласие: "поелику сей придел буду освящать я сам, - писал владыка, - то отец благочинный имеет все нужное к сему приуготовить к 11 числу сего Ноября и, по освящении, бумагу сию представить ко мне".

Великий памятник воздвигла себе пречестная игумения Магдалина! И нужно ли жалеть, что эта церковь, вопреки предположению игумении Магдалины и предместницы ее Агафоклии не сделана теплою, а доселе остается холодною? В свое время недостаток средств не позволил привести в исполнение это, конечно, мудрое и благожелательное предначертание, а впоследствии времени это оказалось и ненужным, когда явилась благодетельная и благовременная помощь сей обители в лице А[нны] Ч[умичевой] и мы видим теперь усердием ее воздвигнутым особый теплый храм. Что же касается Всесвятской теплой церкви, существовавшей при келиях игуменских, что некогда заняты были грузинскою Царицею с семьей и свитою, то нужно полагать, что оная просуществовала еще до времени устроения особенной каменной, теплой церкви, основание которой после разных недоумений положено было, как увидим ниже, в мае месяце 1838 года.

 18. Пребывание в сем монастыре в заключении грузинской княгини Екатерины Чалокаевой и дворянки Марии Наталовой

Между тем как составлялись предположения о построении соборной Рождество-Богородицкой трехпрестольной церкви в девичьем Белгородском монастыре, явились сюда новые гости, грузинцы же. На место Царицы Марии с дочерью ее Тамарою присланы были сюда на жительство грузинская княжна Екатерина Чалокаева с какою-то дворянкою Мариею Наталовою. По недостатку документов, теперь мы не можем сказать по какому случаю или за что они были сюда заключены, только из прошения их, поданного в ноябре 1815 года Преосвященному Феоктисту, видно, что они заключены были сюда еще в 1813 году. В указе из Курской духовной консистории от 17 ноября 1815 года за № 2754, вследствие их прошения последовавшем, об них говорится, как о находящихся в Белоградском девичьем монастыре по секрету. В прошении же своем, поданном 1 ноября 1815 года, они прописывали следующее: "уже третий год к окончанию приходит, как они находятся в здешнем монастыре под благодетельным покровом Его Преосвященства и, живя вместе с бывшею казначеею Елисаветою в казенных келиях, пользовались ласкою ея, любовию и расположенностию к ним, а в случае их недостатков и хлебом-солью она де их не оставляла. Ныне же она, монахиня Елисавета из казенных келий, в которых оне находятся, переместилась в свои собственные келии, вновь выстроенные, в которыя желали бы и оне, просительницы переместиться по привязанности их к благодетельствовавшей им оной бывшей казначее, монахине Елисавете; почему убедительнейше просили Его Преосвященство - учинить об оном архипастырское благоразсмотрение". Резолюциею Преосвященного велено было доложить ему о сем от консистории неукоснительно. По учиненной же справке, Курскою консисториею определено и Его Преосвященством утверждено: "во уважение убедительнаго прошения означенных - Грузинской княгини Чалокаевой и дворянки Наталовой и прочих вышеписанных обстоятельств, - дозволить им переместиться из нынящняго их местопребывания в собственные келии монахини Елисаветы, по изъявленному на то и ея Елисаветы согласию, буде согласится на то и г[осподин] здешний городничий".Что были эти за личности, княгиня Чалокаева и дворянка Наталова, жительствовавшие в Белгородском девичьем монастыре "по секрету" и, как видно, под строгим надзором полиции,так и осталось доселе секретом.

19. Предположение к построению теплой каменной церкви во имя Всех Святых, вместо таковой же обветшавшей, устроенной в 1811 году в бывших покоях Царицы грузинской

В 1834 году игумения Елисавета с сестрами вознамерилась вместо деревянной обветшавшей теплой Всесвятской церкви, и притом же крайне тесной, устроить при помощи Божией и усердствующих благотворителей, теплую каменную церковь близ храма во имя Богоматерней иконы Корейской, что на свят. воротах под колокольнею с западной стороны св. ворот и колокольни; так как грунт земли на сем месте архитектором Грозновым признан был способным к выдержанию предположенной постройки, обещан был план и фасад предполагаемой церкви для представления Преосвященному тем же архитектором. В этом смысле и подано было Преосвященному епископу Илиодору прошение от игумении Елисаветы с сестрами в 30 день августа 1834 года. Указом консистории от 12 сентября того же 1834 года за № 5994 игумении Елисавете с сестрами изъяснили, что "по прошению их Преосвященному Епископу Илиодору, 3 Сентября от них поступившему, - которым просили - о дозволении в оном монастыре, вместо существующей деревянной теплой во имя всех Святых церкви, устроить таковую же каменным зданием, - резолюция Его Преосвященства последовала таковая: учинить надлежащее по сему рассмотрение, спросив предварительно Игумению, - какие она имеет способы к строению церкви, и постановив определение, представить, о чем и послан был ей из Консистории указ. Игумения Елисавета с сестрами репортом своим от 15 Октября того же 1834 года, во исполнение означеннаго указа, доносили и объясняли, что на означенное богоугодное предприятие имеется у них в наличности собранных денег тысяча рублей, да двумя доброхотными дателями на тот же предмет непременно предположено пожертвовать, при начатии постройки помянутой церкви, по тысячи рублей деньгами; за всем тем, мы надеемся, писали они, при помощи Божией, испросить у доброхотных дателей нужно потребную для того сумму, по имеющейся у них для того выданной из Курской духовной Консистории просительной книге; остается ныне только - получить нам на то богоугодное устроение церкви от Епархиального начальства одно дозволение".

Предположение это, однако, не состоялось: местоположение для новой церкви, признанное по свидетельству архитектора Грознова, на самом деле оказалось совершенно неспособным и поэтому игумения Елисавета с сестрами в следующем 1835 году доношением к Его Преосвященству от 19 июля объяснила, что, хотя в прошлом 1834 году по определению консис-тории, утвержденному Его Преосвященством и дозволено им было вновь выстроить трапезную каменную церковь на месте обветшавшей деревянной теплой церкви во имя Всех Святых и для испрошения на таковое строение пожертвований, выдана из консистории шнурозапечатанная книга, но теперь они изменили свое предположение и признали за лучшее, по неудобству местоположения, постройку ту оставить, а желают пристроить к каменной колокольне придел во имя Всех Святых, по удобности местоположения к тому; притом же есть и благотворители, изъявившие свою готовность на сооружение оного придела, оказать вспоможение и иметь за постройкою рачительное наблюдение и смотрение, а потому и просили дозволить им пристроить таковой придел к колокольне, на каковое строение они имели представить и план и фасад. "По резолюции Поеоовященнаго Епископа Илиодора и по справке в Консистории, определено было - предписать Игумении Елисавете с сестрами, чтоб оне представили на предполагаемую постройку план и фасад, а равно и надлежащее архитекторское свидетельство - о возможности произвести таковую постройку".

После того как представлен был план и фасад на построение теплой церкви на ином месте, Курская духовная консистория указом своим от 7 августа 1836 года за № 4115 дала знать игумении Елисавете с сестрами, что предъявленные консисториею при отношении от 2 февраля 1836 года в Департамент путей сообщения и публичных зданий для рассмотрения чертежи на постройку в Белоградском женском монастыре теплой трапезной каменной церкви, по рассмотрении оных в комиссии проектов и смет и исправлении оных, переданы в Св. Синод, который, одобрив их во всем, препроводил к Преосвященному епископу Илиодору при указе, для приведения оного плана в надлежащее действие. Почему консисториею и предписано было указом о проведении означенного проекта в действие, а о надзоре за прочностью строения оной теплой трапезной церкви и во всем, согласно означенному проекту, дано знать отношением архитектору Курской казенной палаты Грознову.

Полученный в монастыре этот проект на построение теплой церкви, как-то показался слишком пространным и потому рассуждено было уменьшить этот план, по длине - на две сажени, а по ширине - на два с половиною аршина. Вот и новые хлопоты. Вновь составленный проект, по представлению оного с прежним чрез консисторию в департамент Главного управления путей сообщения от 29 марта 1837 года, поручен был рассмотрению комиссии проектов и смет и, так как найден был удовлетворительным, то департамент поэтому и уведомил консисторию, что вновь составленный проект, как вполне согласный с одобренным уже проектом, признан одобрительным, по которому Курскою консисториею и определено было производить перестройку.

Но заключение комиссии проектов и смет, препровожденное департаментом в консисторию, а сею прописанное в указе игумении с сестрами, снова поколебало их мысли и убеждения: они убоялись, что церковь эта, выстроенная по последнему исправлению проекта (т. е. уменьшенному), окажется впоследствии недостаточно вместительною, ибо и комиссия проектов и смет в заключении своем писала, что "если предположенное ныне уменьшение пространства церкви по длине - на две сажени, а по ширине - на два с половиною аршина, достаточно будет потребному в сей церкви помещению числа богомольцев, то проект сей может быть одобрен; ибо он во всех частях составлен соразмерно и пропорционально с утвержденным проектом и совершенно - в том же вкусе". Опять новое беспокойство и тревога! И вот новая просьба к Преосвященному епископу Илиодору, в которой игумения Елисавета с сестрами 30 апреля 1838 года писали, что хотя указом Курской консистории от 23 июня 1837 года за № 511б дозволено им с утверждения Его Преосвященства вновь устроить, по выданному плану, теплую каменную церковь во имя Всех Святых, но, как все они имеют усердное желание, по тому ж самому плану без малейшего отступления устроить для лучшего благолепия церковного с левой стороны престол во имя Зачатия Св. Анны,[108] на что и имеются, по благодати Божией, благотворители, желающие вспомошествовать им. Почему и просили они архипастырского разрешения на устроение придела с левой стороны и вместе - благословения кому заложить оную церковь, причем представили чрез благотворителя их обители почетного гражданина, белгородского купца Николая Ивановича Чумичева вышеупомянутый план на теплую церковь. Резолюциею Его Преосвященства на сем прошении, последовавшей 2 мая 1838 года, поручено было место для предполагаемого храма освятить благочинному и ректору Курской семинарии по чиноположению церковному.

 20. Скит Белгородского женского монастыря, географическое и топографическое его описание

Местность, где находилась испрошенная в 1717 году игумениею Марфою у Белгородского митрополита Илариона и поуказу его приписанная к Белгородскому девичью монастырю часовня с чудотворною иконою Пресв. Богородицы Корсунские, по древнему показанию, находилась в, так называемом, винокуренном логу. А лог этот, имеющий положение свое с запада на восток, находился от Белгорода к северо-востоку. Отправляясь из Белгорода по старой Курской дороге, в конце четвертой версты вы встретите сперва стоящую деревянную каплицу, которая и служит указанием поворотной дороги в монастырский скит через хутор или деревню Новосильцову. Не далее двух верст от означенной каплицы вы встретите за деревнею Новосильцевою не огромную, но прекрасную дубовую и кленовую тенистую рощу, кругом окопанную широкою и глубокою канавою с приличными монастырской местности въезжими воротами. Довольно влажный воздух, охватывающий вас, дает знать о близком присутствии источников этой влаги, чтоб не сказать сырости. По направлению от запада к северо-востоку несколько покатая местность рощи этой постепенно понижается и вот, саженей чрез триста довольно извилистой дороги, сразу открывается пред вами в виде обрыва, теперь уже довольно снятого и уравненного, спуск в довольно глубокий, постепенно понижающийся к востоку, не очень широкий лог, по отлогим сторонам усеянный мелким кустарником, а по высоким сторонам его обрамленный теми же породами высоких дубов и кленов, с какими мы встретились при вступлении в сию рощу. При самом почти спуске в этот лог, в нескольких сажениях ниже, стояла некогда, не знаем из какого материала устроенная, а по всей вероятности деревянная, часовня. Остается также, известным и то, по какому случаю, когда и кем устроена была оная часовня для чудотворной иконы Пресвят. Богородицы Корсунские, неизвестно также и то, принесена ли сюда и откуда сия икона или же она, подобно Знаменской иконе в Коренной пустыни, здесь же и явилась.

К сожалению, неизвестно даже и то, кому принадлежала эта местность и кем был построен существовавший до того времени винокуренный завод, по которому и лог получил название винокуренного. На месте самой часовни теперь стоит небольшая, но прекрасная каменная церковь, о времени построения которой скажем несколько после, именно, после того, как покажем с какого времени вся эта местность сделалась принадлежностью женского монастыря.

 21. Предположения о времени поступления сего урочища в собственность монастыря

С какого же именно время женский монастырь сделался владельцем этой местности? Не с того же ли 1717 года, когда приписана была к нему по указу митрополита Илариона, находившаяся здесь часовня с чудотворною иконою Пресв. Богородицы Корсунские. Но, в таком случае, кажется, не представлялось бы особенных побуждений монастырю сему просить себе часовню, если бы оная находилась среди их же владений да и при самой просьбе монастырю было очень естественно упомянуть о принадлежности урочища ему же, а не кому другому, и это было бы одним из благоприятных ручательств в успехе просьбы. И, напротив, с достижением успеха в своей просьбе, монастырю кстати уже было бы просить ходатайства и о том, чтобы лог этот, вмещающий в себя такую, с благоговением чтимую святыню - чудотворную икону Пресв. Бого-родицы Корсунские, уступлен был со всею окружающею оный рощею и землею, хотя бы взамену других угодий, состоявших в распоряжении девичья монастыря, но так как из челобитья игумении Марфы с сестрами о сему предмету видно, что ко времени 1717 году у них уже "никаких угодий не было", то по сей причине они с большим дерзновением и надеждою могли бы, по крайней мере, замолвить Преосвященному митрополиту о сем обстоятельстве и, однако же, ничего похожего на такую просьбу не было высказано. А не было ничего такого высказано, вероятно потому, что земля эта была не пустопорожняя. Неприкосновенность же официальной приписанной теперь к их монастырю оной часовни, равно как и свободный доступ им самим туда для богомолья, находили себе гарантию с одной стороны, в издавна укоренившемся в народе благоговения к сей святыне, а с другой, в святительской власти, которая, учредив надлежащий порядок в отправлении богослужения пред всеми уважаемою святынею, чрез, определение туда нарочитого священника, еще более возвысила в глазах верующего народа значение сего св. места и, таким образом, возбудив и усилив веру их и благоговение к сей святыне, чрез то самое устранила все возможные препятствия и, пожалуй, пререкания со стороны владельцев и открыла свободный доступ не только монашествующим, но и всем другим, притекавшим туда с своими нуждами душевными и телесными.

 22. Положительное, документальное сведение о времени поступления окружавшего часовню урочища в собственность девичьего монастыря

Высказанные нами предположения о времени поступления в собственность девичья монастыря принадлежащего ему ныне урочища, не теряют своего значения оттого, что мы представляем здесь положительное документальное сведение о сем времени, ибо и самый документ этот наводит на мысль о принадлежности некогда сего урочища лицу духовному, каковым, по нашему предположению, мог быть не кто иной, как поп слободы Черной поляны; к этому предположению приводит нас фамилия прежней владелицы, имевшей свое происхождение поповское, а на Черную поляну указывает потому, что означенное урочище, по показанию нашего интересного документа, состояло во владении вотчинника, помещика Черной поляны.

Как бы то ни было, но часовня с чудотворною иконою Пресв. Богородицы Корсунские, вследствие челобитья игуменьи Марфы с сестрами, приписанная в 1717 году по указу Белоградского митрополита Преосвященного Илиодора к Белоградскому девичьему монастырю, состояла до 1825 года, то есть, в течении ста восьми лет в средине помещичьей дачи и, как само собою очевидно, не представляла владельцам своим монастырским никаких удобств вокруг стен своих. В означенном же 1825 году нашелся один благотворитель, который пожертвовал сей обители восемнадцать десятин земли с лесом. То был помещик слободы Черной поляны надворный советник Николай Иванович Шетохин, [109] состоявший в то время белгородским уездным предводителем дворянства. В письменном отношении своем к тогдашней игумении Белгородского девичья монастыря Магдалина с сестрами сей благотворитель писал следующее: "из собственной моей лесной дачи, доставшейся мне после покойной жены моей, Надежды Федоровой дочери, по отцу Поповой, [110] на указную седьмую часть, состоящей бел-городскаго уезда в урочищах села Черной Поляны, на вершине лога, называемого винокуренным, начиная сверху вниз, от межи владения помещицы майорши Новосильцевой, помещика Титулярнаго Советника и кавалера Александра Иванова сына Кондырева и казенных поселян, то есть, самое то место с окрестностями, где сущетвует теперь колодезь и устроенная под оным часовня, в которую усердствующие христиане, по обещанию, носят из вашего монастыря чудотворную на сем колодезном месте (явившуюся? или другое что - пропущенное слово) икону Корсунския Божия матери, всего восемнадцать десятин, на которую представляю у сего, за подписанием моим, план, сочиненный здешним землемером Волковым; сию обозначенную на плане землю жертвую я белоградскому Рождество-Богородицкому девичьему монастырю в вечное и безповоротное владение с таковым предположением, что, ежели на оную дачу вашему монастырю нужно будет иметь и законное укрепление, то я сей акт, а на случай смерти моей, наследники мои, с очисткою вашею, как пошлинною, так и за бумагу, где следовать будет, по законам, - выдать имеем. Ваше высокопреподобие с сестрами! покорнейше прошу таковую, пожертвованную мною вашему монастырю от искренняго усердия означенную дачу принять и о укреплении оной за вашим монастырем не оставите испросить законное дозволение. Августа 17 дня, 1825 года". У подлинного подписано тако: "к сему отзыву белгородский помещик, Надворный Советник, Николай Иванов сын Шетохин руку приложил".

Игумения Магдалина с сестрами по получении сего отзыва немедленно доношением своим от 25 августа того же 1825 года № 34 Преосвященному Владимиру, епископу Курскому и Бе-лоградскому, прописав вышеизложенный отзыв помещика Шетохина с приложением оного в подлиннике, равно как и плана на пожертвованную от него дачу с лесом, просили о учинении Св. Правительств. Синоду представления о испрошении Высочайшего повеления на совершение крепостного акта на оную дачу учинить милостивое архипастырское благорассмотрение. Указом из Св. Синода 1826 года по Высочайшему повелению дозволено совершить Белоградскому Рождество-Богородицкому девичью монастырю крепостной акт на пожертвованную надворным советником Шетохиным в пользу оного девичья монастыря землю с лесом, состоящую в Белгородском уезде и вымежеванную из дачи села Черной поляны мерою всего восемнадцать десятин. В силу означенного указа выдана была сему девичьему монастырю из Курской палаты гражданского суда 4 июля 1826 года, так называемая, данная. Донося о сем Курской духовной консистории в силу указанного предписания оной от 24 мая за № 1727, игумения Магдалина с сестрами рапортовали вместе и о том, что о вводе во владение сего монастыря в пожертвованную надворным советником Шетохиным землю с лесом, из монастыря к здешнему исправнику от 8 августа сообщено. Вот когда именно белгородская девичья обитель сделалась полною владелицею сего загородного урочища!

Примечание. Хотя помещик Шетохин и написал в своем отзыве, что он землю сию жертвует и просил принять таковую, пожертвованную им от искреннего усердия дачу, однако его нельзя считать настоящим благотворителем; настоящая благотворительница, уплатив ему подлежащую сумму за означенную дачу, пожелала остаться неизвестною и для того скрылась за Шетохиным, как за ширмою. Но тем не менее, нельзя не вспоминать монастырю с признательностью и имени Николая Ивановича Шетохина: другой на его месте по одному упорству и обычному нерасположению к монастырям вообще, не уступил бы сей дачи ни за какие тысячи. Настоящею же благотворительницею сей обители была графиня Анна Родионовна Чернышева. Об этом ясно говорит данная Шетохиным в сентябре1825 года "Ея Сиятельству г. вдовствующей[111] Генерал-фельдмаршалше и Двора Их Императорских Величеств Действительной Штатс-Даме и ордена Св. великомуч. Екатерины большого креста I класса Кавалеру, имеющей бриллиантовые знаки", расписка в том, что он, Шетохин, получил за проданную им Белгородскому Рождество-Богородицкому монастырю из собственной его местной дачи в Белгородском уезде урочища села Черной поляны шестнадцать десятин, ценою, полагая за каждую, по пятисот рублей, всего ж получил от Ея Сиятельства восемь тысяч рублей... А как к означенному числу - шестнадцати десятинам - оказалось примежеванных излишними еще две десятины, то я оные от искренняго моего усердия жертвую монастырю безденежно; в чем и росписался своеручно белгородский помещик, Надворный Советник, Николай Иванов сын Шетохин, и деньги восемь тысяч рублей от Ея Сиятельства получил сполна и расписался в сем. При даче сей росписки был Штата Комиссариатскаго чиновник пятаго класса и кавалер Ефим Иванов сын Лисовский свидетелем и росписался. При даче сей росписки свидетелем был и руки приложил отставной подполковник и кавалер Андрей Григорьев сын Тиболинзен".

Расписка сия написана на гербовом листе 50 коп. достоинства.

 23. Приготовления к построению каменной Церкви в загороднем урочище девичья монастыря и другие постройки

С этих пор, т. е. со времени приобретения девичьим монастырем сего урочища в собственное владение, начинается свободное действование сего монастыря в своей даче. Игумения Магдалина с сестрами своей обители задумали построить здесь церковь и возвести другие необходимые постройки. Так она, еще до ввода во владение сею дачею, именно 30 мая 1826 года, заключила с войсковыми обывателями, жителями слободы Пены Обоянского уезда, условие в нижеследующем: 1) в монастырской даче, где явилась икона Корсунские Божией Матери, ниже часовни, в той даче состоящей, расчистить две сажелки до самого грунта земли, шириною - каждую сажелку сверху оных по семи, а внизу по восьми трех аршинных саженей, в длину же каждую по двадцать три сажени, а потом вырыть грунта земли вверху сажелок в один аршин, а внизу оных - в полтора аршина глубины и оные сажелки вокруг оплесть хворостом, как приказано будет; плотины же на оных угатить хворостом и землею прочно; 2) вверху сажелок вы-рыть до воды колодезь [112] и от сего колодезя до первой ближней сажелки вырыть канаву шириною в два аршина, а глубиною в один аршин; 3) очистить и скопать в ровное положение дорогу, где указано будет мерою, в ширину - на три, а в длину на шестьдесят восемь саженей н оплесть оную с обеих сторон по бокам, покуда показано будет, хворостом и 4) очистить вырубкою хвороста под самый корень в землю место, где указано будет, на монастырский двор шириною на восемнадцать, а длиною на сорок саженей, на коем месте заплесть из хворосту сарай, мерою в ширину и длину, как приказано будет и за всю вышеписанную работу подрядившиеся на оную имели получить по сему условию триста восемьдесят рублей. К сему условию вместо войсковых обывателей Тараса Иванова Наконечного и Герасима Григорьева Германова - неграмотных, по их личному и рукоданному прошению, безместный священник Максим Ковалевский руку приложил.

В то же почти время, именно в июне месяце 1826 года, игумения Магдалина с сестрами отношением своим к белоградскому исправнику и кавалеру Ипполиту Александровичу Доро-гобужскому писали и просили о следующем: "по случаю испрашивания мною у Его Преосвященства, преосвященнаго Владимира Епископа Курскаго и Белоградскаго дозоления - о устроении в монастырской даче, состоящей в Черной Поляне, на месте явления чудотворной иконы Корсунския Божия Матери церкви и прочаго строения, Его Преосвященство изволили предложить, что он сам в скором времени изволит осматривать оное место, а равно и Ея Сиятельство, графиня Анна Родионовна Чернышева желает быть на месте явления чудотворной иконы Божией Матери Корсунския. Но как, для проезду к тому месту экипажами по нынешней старой дороге нет удобности, то в таковом случае и - навсегда к свободному проезду, предположила я прочистить вновь, в другом удобном месте, дорогу, шириною на три сажени. Для того, сим покорнейше Вас прошу - повелеть, чрез кого следует, для вырубки кустарников и очистки вновь показанной дороги, немедленно выслать рабочих людей, и меня, для ведома и показания, - в каком месте назначить должно, к очистке дороги, уведомить".

 24. Построение каменной, в загороднем урочище или скиту, церкви в честь чудотворной иконы Пресвятые Богородицы Корсунские

Относительно построения самой церкви можем сказать очень немногое по сохранившимся отрывкам, заключенного в 1829 году игумению Магдалиною условия с рядчиками Ломакиным и Филатовым, именно: 1) означенные подрядчики обязывались выстроить в Богородицком логу каменную однопрестольную церковь, сообразно данному от монастыря плану и фасаду, составленному курским архитектором Грозновым и утвержденному Преосвященным епископом Владимиром, присутствовавшим тогда в Св. Синоде, нимало не отступая, прочною и чистою работою; 2) настоящую церковь и трапезу оной выстлать монастырским чугуном: колодезь же, посреди оной и вокруг оного, оградить деревянною решеткою с деревянными столбами и покрыть оные балясы, а равно и на клиросах краскою, какою от монастыря показано будет; 3) на всю вышеозначенную работу употреблять Ломакину и Филатову собственные их материалы, именно: известь, дерево, железо для крыши листовое Яковлевской фабрики, связное - мягкое, крючья и на прочие поделки - шинное, гвозди - какие потребны будут, доски - где нужно будет употреблять, алебастр, масло, краски, стекло, воду, песок, каменщиков, штукатуров, кузнецов, столяров, плотников, водовозки, дроги, черпаки, бочки, кади, ящики, полутирки, шайки, ушаты, носилки, лопаты, заступы, ломы, причалки, а от монастыря - поставка кирпича, риштование, канаты, блоки для встягивания дерев, на убивку паль - капор и бабы, чугун для пола, квартира и дрова на один только обед, а повар свой - рядчиков; 4) в вышеозначенную работу обязываются они вступить с 20 августа того же 1829 года, а кончить вчистую непременно к июлю будущего 1831 года; 5) за всю постройку означенные рядчики имели получить по договору девять тысяч и двести рублей разновременно, а по окончании всей работы вчистую две тысячи рублей. Итак, на основании сего условия имеем право верить, что церковь в урочище девичья монастыря начата постройкою 20 августа 1829 года, а окончена в июле 1831 года.

Между тем в 1830 году игумения Магдалина, в ожидании испрошенного ею по старости лет увольнения от должности игуменской, заключила с однодворцами села Болховца слободы Стрелецкой Василием Андреевым Клавкиным и Данилою Никифоровым Амельяновым условие, которым они обязывались за сто восемьдесят рублей серебром в Богородицком монастырском логу с лица вновь устроенной церкви срыть от фронтонного порога вровень на две косовых сажени землю, а потом на две сажени - с порожками, а далее и всю дорогу уровнять гладко, так, чтобы совершенный вид был колоннам (окружающим церковь); землю же бросать в порядке к южной стороне в ров (промоину) и, наконец, с северной стороны за церковью, гору поперек на две сажени, а в длину от показанного от сухого пня до кленков спустить наискось к церкви, а внизу, чтобы удобно было для сделания желоба внизу, землю сию вбрасывать в церковь, а когда совершенно усыпана будет церковь, то оставшуюся землю возить своими подводами за кузницу, к востоку; из договорных же денег получить им в задаток сорок рублей и прочие получать им по усмотрению работы.

Однако снятая наискось гора, по рыхлости и сочности грунта, скоро завалилась, поэтому преемница Магдалины игумения Елисавета, вступив в должность 30 декабря 1831 года, открыла свою деятельность укреплением этой горы и по этому случаю в доношении своем 26 мая 1832 года Преосвященному епископу Илиодору писала, что "на месте явления Иконы Корсунския Божия Матери, в даче монастырской, находящаяся подле устроеннаго храма гора, обставленная деревянным строеваго лесу забором, от дождей, против самаго храма обрушилась" и поэтому испрашивала у Преосвященного дозволения "обложить гору сию плитами самороднаго камня". Предварительно дозволения велено было резолюциею Преосвященного благочинному архимандриту Елпидифору освидетельствовать обвалившуюся гору и буде, по освидетельствовании с мастеровыми, окажется возможным обложить гору камнем, а монастырь находит достаточные к тому способы, то дозволить с требованием о последующем донесении. Гора эта, в то ли ли время или после обложения камнем, представляется теперь по своей прочной и мастерской работе как бы натуральным гранитом.

Однако же средства монастыря, по запросу Преосвященного, оказались истощившимися, а потому игумения Елисавета в том же 1832 году, поданным ею с сестрами доношением просила выдать на три года шнурозапечатанную книгу для сбора по ней доброхотных подаяний для отделки и внутреннего украшения вновь устроенной на месте явления иконы Корсунские Божией Матери церкви, а также и для исправления на церквах вверенного ей монастыря крыш, от долговременности пришедших в ветхость, и окрашения оных приличною краскою, а равно и для окончания вокруг монастыря каменным зданием ограды, а для испрошения на сей предмет подаяния выдать послушнице того монастыря Натальи Шутовой, с будущими при ней, на десять месяцев паспорт, куда по обстоятельствам отправить ее признано будет нужным. Просимое было выдано с обязательством "ни кому другому книги не передавать и подаяния испрашивать в одной только Курской губернии, а сверх того, по силе указа Св. Правительствующаго Синода 1830 года февраля 26 дня, по Имянному Высочайшему повелению, - не утруждать Его Императорское Величество ни личными, ни письменными просьбами о подаянии".

Несмотря, однако же, на оскудение средств монастырских, игумения Елисавета в том же 1832 году сентября 29 дня в покорнейшем доношении своем за № 29 Преосвященному епископу Илиодору, прося его об освящении оной церкви, писала следующее: "Храм на месте явления иконы Пресвят. Богородицы Корсунския, по благости Божией, внутренним и внешним украшением окончен и все нужное к освящению онаго приуготовлено. Почему всеуниженно представляя о сем Вашему Преосвященству, покорнейше Вас просим - удостоить нас милостивейшим благоснисхождением Вашим - освятить оный храм будущего октября 2 дня, по чиноположению, и для сего повелеть, кому следует, выдать в оный во имя Корсунския Божией Матери храм освященный антиминс под расписку священника сего монастыря Николая Лаврова и о сем учинить милостивейшее архипастырское благоразсмотрение". Остается, однако, неизвестным, кем была освящена эта церковь.

Впрочем, не далее как чрез десять лет церковь сия была вновь освящена по случаю перемещения в оной пола. Это мы узнаем из доношения игумении Елисаветы Преосвященному епископу Илиодору, которым она в июле месяце 1842 года, прописывая, что "по резолюции Его Преосвященства, дозволено - ввереннаго ей монастыря в Логовской церкви, куда носима бывает чудотворная икона Божией Матери Корсунская, пермостить пол как церкви, так и в алтаре: каковая поделка ныне вся окончена и устроена прочно и хорошо", испрашивала посему повеления об освящении означенной церкви и об учинении о сем милостивой резолюции.

Итак, на том же самом месте, где была древняя [113] часовня с чудотворною иконою Пресв. Богородицы Корсунскою к которой, еще по замечанию игумении Марфы "многие мирские люди с усердием прибегали с молитвою и потому, там бывало подаяние", стоит теперь прекрасная в форме базилика устроенная церковь без колокольни с окружающими оную порталами, фронтоны которых опираются на толстых каменных колоннах. Церковь эта квадратная и не имеет ни купола, ни абсида, но имеет двускатую крышу, на которой небольшой из белого железа фонарь служит базисом для железной вызлащенной главы, на которой водружен металлический вызлащенный крест. Внутри этой церкви, посвященной в честь и прославление чудотворной иконы Прес. Богородицы Корсунской, находится пред царскими вратами, пониже солеи, неиссякаемый источник холодной ключевой воды, которая посредством нарочито устроенного лоточка или желобка вытекает чрез южную стену церкви в цистерну или не глубокий колодезь, а оттуда по наклонной плоскости - в глубокий резервуар или проще в глубокую и широкую сажелку, устроенную для разведения рыбы и других нужд скитских.

Продолжая описание этого скита, мы должны сказать, что по ту и другую сторону церкви и оврага, в котором она поставлена, там и сям под развесистыми и широколиственными кленами и дубами живописно раскинуты для живущих там престарелых и сверхштатных стариц келейки. На скитском же дворе, что на северной стороне оврага и каменной церкви, устроены: гостиница для приходящих богомольцев и, в особенности, для приносящих сюда в летнее время из монастыря чудотворную икону Пресв. Богор. Корсунскую, особое помещение для престарелого, вдового священника, отправляющего в уреченные дни литургию, а также ежедневно - утреню, часы и вечерню, и особое помещение для клирошан. Всех вообще сестер, как монашествующих, так и послушниц, состоит здесь на жительстве в числе 30-40 душ.

 25. Построение в загороднем скиту девичья монастыря теплой, деревянной в честь Нерукотворенного образа Спасителя церкви

На северной стороне скитского лога и каменной церкви в оном находящейся, возвышается ныне на ровной, хотя и не обширной площади, окружаемой лесными и садовыми деревьями, неболь-шая, отлично-красивой архитектуры деревянная крестообразная церковь, в 1866 году воздвигнутая усердием настоятельницы Белгородского девичья монастыря И. Л. с пособием некоторых усердствующих граждан: церковь эта посвящена славе Нерукотворенного образа Спасова Приделы, дающие крестообразный вид сей церкви, как во дворе скинии ветхозаветной, для покоя и молитвы настоятельницы, в летнее время нередко посещающей свой скит монастырский, в особенности же, в нарочитые праздники и богомолия сего пустынного урочища и в другие благоприятные времена. Церковь эта теплая и поэтому уже, само собою становится понятным побуждение к построению сей церкви, при существовании там каменной, которая и в летнее время не представляет удобства для молитвы и совершения в ней богослужения по причине чрезвычайной сырости стен и влажного гнилого воздуха, а в зимнее время делается совершенно недоступною для продолжительной молитвы - вечерней ии утренней, а тем более для совершения в ней литургии.

Богослужение в сем скиту, под надзором особо учрежденной от монастыря начальницы, совершается своевременно и неопустительно по тому же чину и строю, что и в самом монастыре соблюдается: то же самое прекрасное, отчетливое и внятное чтение, стройное и умилительное пение с кононархами, все это вместе как-то особенно умилительно действует на сердца молящихся и, по замечанию некоторых, производит сильное и благотворное влияние на религиозное чувство не только людей простосердечных, невзыскательных, а даже и на разборчивый и требовательный вкус лиц, по-видимому, образованных, ко всему критически относящихся, которые хотя изредка посещают сей скит, большею частью в летнее время и притом из одного любопытства, но нередко возвращаются отсюда с другим, более светлым и трогательным сердечным настроением. Царица Небесная посещающих сие место древнего явления чудотворного образа Ея, не отпускает без своего утешения и тайного вразумления. Многие испытывали и испытывают на себе и других такие благодатные действия скитской обители и не престают поведать другим на пользу душевную.

Теплая церковь с боковыми притворами своими, дающими ей вид крестообразный, обсажена с восточной, южной и северной сторон прекрасными, стройными и густыми аллеями, за которыми на небольших площадках виднеются подобия газонов, испещренных мелкими цветниками, обсаженных ягодными кустами: малиною, смородиною, крыжовником и стройною рассыпанною по грядам земляникою. К западу от сей теплой церкви, на той же площадке, окруженной лесом, устроена на св. воротах деревянная колокольня с достаточным на ней оркестром поистине скитских, заунывных, не легковесных, однако же, колоколов. В 1878 к даче сделано приращение, состоящее из двух усадебных мест с находящимися на них постройками и одной десятины леса, а в 1881 году сюда же, к сему скиту пожертвовано[114] прилежащей пахотной земли десять десятин, чем все это урочище сделалось довольно изолированным от приражений и столкновений с соседями, не всегда уважающими внушения своей совести.

То и другое пожертвование, составляющее драгоценное приращение сей обители, с Высочайшего разрешения укреплено за монастырем надлежащим порядком. Было довольно и других пожертвований на пользу скита и живущих в нем и некоторые из жертвователей уже сложили здесь кости свои и прах их покоится здесь у алтарной стены Нерукотворенного образа Спаса нашего Иисуса Христа под мраморными памятниками, осеняемыми крестом Христовым.

 26. Пожертвования сей обители позднейшего времени

В течение своей двухсот шестидесятилетней жизни обитель сия, всегда жившая именем Христовым и не стыдившаяся исповедывать сие Имя, не мало видела и тех христолюбцев, ко-торые, внимая слову Христову и следуя влечению своего сердца, не стыдились спешить с своею благовременною помощью туда, где в ней более всего нуждались. В течении XIX века обращают на себя внимание и заслуживают вечной памяти благотворители сей обители и богатые и бедные, и благородные и худородные. И прежде других заслуживают здесь упоминания настоятельницы сей обители, без их благочестия, снедавшей их ревности о доме Божием, неусыпного трудолюбия, предприимчивости и обходительности невозможны были бы никакие пожертвования. Собственный их пример во всем добром служил почином и побуждением для других. Затем, почитая излишним распространяться о крупном пожертвовании Ивана Алексеевича Сорокина, нельзя не сказать, что без его значительного первоначального пособия, едва ли можно было решиться приступить к столь громадному предприятию, каковым явилось построение величественного храма в сей обители и без его щедродательной, непрестанной до окончания сей постройки десницы едва ли обитель сия видела бы у себя такое и толикое благолепие храма, с которым немногие могут идти в сравнение. Имя Ее Сиятельства графини Анны Родионовны Чернышевой не менее должно быть и, думаем, есть священно и достоуважательно в памяти сей обители. Не имея возможности проследить все нити таинственных ее отношений к сей обители, и еще более таинственных ее внутренних и внешних побуждений к благотворительности сей обители, тем не менее, почитаем священным долгом сказать, что купленное ею и от имени Шетохина пожертвованное сей обители загороднее урочище, давшее впоследствии обители сей возможность свободно оглядеться там как у себя дома и положить основание и начало скитскому житию, куда до сего времени только изредка и то под осенением и защитою Царицы Небесной в Ее чудотворной иконе, могли на короткое время заглядывать. Умолчим при сем и о другом Ее Сиятельства крупном пожертвовании в деревне Разумной, Генераловке тож, где по духовному завещанию Ее Сиятельства и по другим документам, при вдовой жизни в сей обители, представлено было в 1824 году право пользоваться землею и всеми продуктами означенной деревни, каковыми обитель сия и пользовалась, не позаботившись, однако же, своевременно о засвидетельствовании законным порядком духовного завещания и о вводе во владение завещанным пожертвованием. По смерти графини оказалось означенное имение Ее Сиятельства, по ее же доверенности, проданным некоему графу Булгари за 30000 рублей, а у сего последнего - заложенным некоей помещице Дьяченко, которая, по смерти Булгари, в 1827 году представила выданную ей закладную ко взысканию по ней денег, вследствие чего означенное имение представленно ей, Дьяченковой, во временное владение. Уполномоченный же ею распоряжаться сим, временно предоставленным ею имением титулярный советник Федор Гордеевич Гловинский, встретив оппозицию со стороны крестьян деревни Генераловки, из коих одни искали себе полной свободы по смерти графини Чернышевой, а другие склонялись на сторону девичья монастыря,[115] по приказам и завещанию еще живой графини своей, писал впоследствие сего жалобу в Курское губернское правление и просил разобрать "по какому праву Игумения. (Елисавета) присвоивает к монастырской принадлежности недвижимыя имения". Запоздалая и потому бесплодная переписка игумении Елисаветы, отличающаяся, впрочем, смелостью и уверенностью в правоте своего дела обладания разуменским имением, не привела к благоприятным результатам. Довольно сложное дело это, хранящееся в архиве Белгородского Девичья монастыря не оконченным, служит также памятником благотворительности графини Анны Чернышевой.

Достойны упоминания также значительные пожертвования сей обители от почетного гражданина Н. Ив. Чумичева; без его содействия едва ли бы увенчалось желанным успехом предприятие игумении Елисаветы в деле построения теплой каменной церкви. А громогласные и благозвучные колокола сей обители на возвышенной колокольне - это также дар дома Чумичевых. В 1844 году старанием игумении Елисаветы и от усердия почетной гражданки Анны Чумичевой поступило в сей монастырь два колокола, один весом в сто пятьдесят шесть пудов и 30 фунтов, вылитый в октябре 1844 года, как видно из надписи на нем, в Москве в заводе майорши Анны Петровой Зенькович, а другой весом в триста семь пудов и 33 фунта, вылитый там же и тогда же, т. е. в октябре 1844 года. Игумении за попечительность о благоустройстве обители изъявлена особенная признательность епархиального начальства, а почетной гражданке Анне Чумичевой, за столь значительное пожертвование ее в пользу монастыря, испрошено благословение Св. Синода.

Нельзя пройти молчанием и тех пожертвований, которые за последние сорок лет дали возможность, постоянно возрастающей и расширяющейся сей обители, раздвинуть свои стены для необходимых помещений жилых и экономических. Вот, игумения Елисавета в 1843 году прошением своим в белгородскую - о построении по плану домов - комиссию просит о прибав-лении монастырю места для построения ограды и пишет следующее: "в 1841 году пожертвовано вверенному мне монастырю белгородским мещанином Григорием Евдокимовым Алексеевым место с строением - в длину на 20, а в ширину на 12 трехаршинных саженей, - с боку сегож монастыря, - идя в монастырь - по правую сторону - против площади. Но, как оное место с строением состоит не по плану монастыря, а в некотором углублении: монастырю же сие показанное место каменною оградою нужно загородить по прямой линии, почему и просила распоряжения - о прибавлении места по плану, для постройки в нем каменной ограды, по прямой линии. Сентября дня 1843 года". Просьба сия была уважена.[116] А с южной стороны сего монастыря пожертвовала дворовое место с деревянным строением капитанша Прасковья Масалова. По представлении о сем от Преосвящ. епископа Илиодора Свят. Синоду, сим последним дано было знать Курской консистории, что Государь Император, по всеподданнейшему докладу о сем г. обер-прокурора Св. Синода, в б день мая Высочайше утвердить соизволил определение Св. Синода об укреплении за Белоградским Рождество-Богородицким женским монастырем пожертвованного в пользу оного Масаловою дворового места с деревянным строением. О пожертвованиях других лиц сему монастырю сказано будет при изложении биографий настоятельниц сего монастыря.

 27. Странноприимный дом, конный двор с садом и огородом и особенным при нем гостиным домом

К югу от девичья монастыря, вплоть до речки Везеницы, лежала некогда (до 1869 года) впусте смрадная, заваленная всякими нечистотами и крайне отвратительная, принадлежавшая городу, местность или пустопорожняя усадьба, на которой у юго-западного берега находилась городская торговая баня, а на северной стороне, на чистом раздолье стоял питейный дом. Теперь же местность эта, кому она была известна лет 25-30 назад, без сомнения, покажется неузнаваемою. Приобретена она покупкою у города и пожертвована девичьему монастырю незабвенным для обители сей благодетелем Д. В. Дренякиным. На укрепление сего пустопорожнего места ис-прошено Высочайшее соизволение в 1869 году. На северо-восточном углу сего пустопорожнего места, лежащим против юго-восточной башни монастырской, устроен прекрасный, хотя и деревянный, в полтора этажа дом, арендная плата за который, поступает на содержание открытого в 1869 году при монастыре для приходящих девиц разного звания училища; несколько к западу от сего дома по той же линии устроен конный двор с приличными помещениями для начальницы и прислуги, а также с просторными и уютными конюшнями и каретным сараем, с необходимым при нем сеновалом и другими экономическими приспособлениями. Далее, на северо-западном углу и смежном с ним месте, к сожалению, находятся два дома местных обывателей, за исключением коих все это пустопорожнее когда-то место оставалось бы в исключительном владении монастыря. Средину западной линии занимает устроенный в недавнее время средствами монастыря странноприимный дом, где прохожим бедным богомольцам, кроме теплого и бесплатного приюта, дается и пища. Этот странноприимный дом состоит под надзором особо учрежденной от обители начальницы, престарелой монахини с необходимою прислугою из новоначальных послушниц. Остальное же пространство сей бывшей некогда пустопорожней местности после надлежащего уравнения оной, занято теперь овощным огородом, на котором разводится и сей сад фруктовый. Время оценить по достоинству заслуги тех лиц, заботливостью коих местность эта приведена более чем только в приличное состояние, доставляющие притом обители много и премного незаменимых удобств в хозяйственном и экономическом отношении.

 28. Ризница, библиотека и утварь Белоградского девичья монастыря

В богатой ризнице сего монастыря все благолепно и все изящно, но замечательных вещей по древности не сохранилось для нашего времени.

В библиотеке сего же монастыря довольно книг святоотеческих и других душеспасительных, но все они происхождения позднейших времен; из древности не имеется ни одной книги.

Из утвари церковной особенное внимание обращают на себя св. иконы - одни и по древности своей, а другие - по украшениям на них. Прежде других благоговейный взор наш должен остановиться пред именуемою и почитаемою чудотворною иконою Пресв. Богородицы Корсунскою. По размеру своему эта икона не большого формата: она имеет шесть вершков высоты и пять ширины. Лик Богоматери на сей иконе совершенно наклонен в левую сторону к главе прильнувшего к Ней Богомладенца. Риза на сей иконе вся из золота с таковыми же венцами на Богоматери и Богомладенце; к венцу Богоматери прикреплена корона стразовая, украшенная тремя аметистами, семью алмазами и тремя крупными рубинами; имеются еще на сей иконе три звезды, из коих две боковые украшены таковыми же каменьями, а третья средняя имеет еще четыре лиловых аметиста. Весу в этой золотой ризе один фунт и пятьдесят три золотника. Исподняя сторона сей иконы обложена серебряною доскою, в коей весу с винтами 1 ф. и 56 золотн. Как о времени явления сей иконы, так и о первоначальных виновниках ее украшений сведений положительных не имеется. Замечательная еще, так называемая, повседневная сребровызлащенная риза для сей же чудотворной иконы Корсунской, устроенная в 1868 году монастырским иждивением, имеющая в себе весу 1 ф. и 24 золотника: по углам сей ризы находятся четыре камня, два белых и два светлолиловых, а корона на ней, к венцу прикрепленная, убрана стразами и бирюзою. Риза эта очень красивая и изящная, хотя и не богатая.

Другой экземпляр или копия той же иконы Богоматери Корсунской - в сребропозлащенной ризе с жемчужным венцом и простыми камнями, корона стразовая с пятью разными камешками; весу в ней, кроме жемчужного венца, 1 ф. и 59 золотников.

Икона Рождества Пресв. Богородицы - в сребровызлащенной ризе чеканной работы, весом в два фунта и 13 золотников. Икона Божией Материй Казанской - в сребровызлащенной ризе с красным на правом плече камнем и с двумя венцами: на Богоматери - сребряный с короною, украшенною двумя красными и одним голубым камешками; и на Богомладенце венец - из жемчуга низанный с простыми камешками; весу в ней с венцами, кроме жемчугу, 1 фунт и 92 золотника.

Местные иконы у всех алтарей, как соборной Рождество-Богородицкой, так и теплой Аннызачатьевской, украшены металлическими ризами, одни белыми сребряными, а другие среб-ровызлащенными. В иконостасе главного храма Р. Б. местная икона Спасителя одета в среброкованую ризу с двумя сребровызлащенными венцами, из коих один украшен стразами. Ве-су в ней двадцать фунтов и 621/2 золотника. Местная же икона Богоматери с предвечным Младенцем так же в среброкованой ризе с двумя сребряными вызлащенными венцами, к коим прикреплены коронки из разных камешков и стразов; весу в ней двадцать один фунт и 32 золотника.

Храмовая икона в сем же иконостасе главного алтаря - Рождество Пресв. Богородицы - в сребропозлащенной ризе с тремя сребровызлащенными венцами; весу в ней девять фунтов и 85 золотников. Вверху сей иконы помещена икона полукруглого формата с изображением на ней св. праведных: Богоотец Иоакима и Анны - в среброкованой ризе с двумя сребропозлащенными венцами: весу в ней 4 фунта и 36 золотников. Над южною дверью помещена икона св. апостола Иакова Алфеева - в сребропозлащенной ризе с двумя сребряными позлащенными венцами, кои украшены стразовыми камешками; весу в ней 20 ф. и 60 золотников. Подано от белгородской куп-чихи К. И. Сорокиной в 1828 году.

Над северною дверью помещена икона Св. великомученицы Екатерины, одетая в сребропозлащенную ризу с двумя сребропозлащенными венцами, украшенными стразовыми камешками; весу в ней 2 ф. и 32 золотника. Подана купчихою Екатериною Сорокиною 1829 года.

По левую сторону северной двери находится местная икона Св. апостола Иакова Алфеева - в среброкованой ризе с таковым же сребровызлащенным венцом; весу в ней девять фунтов и 25 золотников. Над сею иконою, соответственно южной стороне, помещена полукруглая икона Успения Божией Матери - в среброкованой ризе; весу в ней четыре фунта и 10 золотников.

Южнее храмовой иконы Рождества Пресв. Богородицы устроен в сплошном иконостасе деревянный, вызлащенный, с двумя таковыми же колоннами, киот для поставления в оном под-вижной чудотворной иконы Божией Матери Корсунской. В сем же киоте, поверх места чудотворной иконы, помещена икона Воскресения Христова, одетая сребропозлащенною ризою, с тремя вызлащенными, сребряными венцами; весу в ней 2 ф. и 46 золот. Пожертвована игумению сей обители старицею Елисаветою в 1847 году.

В соответствие сему киоту и на северной стороне, сбоку иконы Св. апост. Иакова и севернее оной находится так же деревянный, вызлащенный с таковыми же колоннами, киот для поставления в нем иконы Божией Матери Казанской. Поверх же места и сей иконы, в сем же киоте, как и в южном, находится икона Святителя Христова Николая, в сребровызлащенной ризе и с таковым же венцом; весу в ней три фунта и 44 золотника.

Таковы же местные иконы с сребровызлащенными ризами и в двух приделах сего соборного храма: южном - во имя Св.великомученицы Екатерины и северном - во имя Святителя Алексея митрополита Московского. В первом приделе икона Спасителя - в среброкованой ризе с позлащенным венцом; весу в ней семь фунтов и 5 золотников; такова же икона Божией Матери, весом семи фунтов и 31 золот. В храмовой иконе Св. великом. Екатерины, сребровызлащенной с таковыми же венцами, весу семь фунтов и 43 золотника.

В Алексеевском же приделе местные иконы отличной живописи, хотя и без риз и иных украшений.

Нельзя пройти молчанием и еще об одной драгоценности в сем монастыре, именно, о святой плащенице, шитой по темно-малиновому бархату золотом и серебром, с предстоящими. Соб-ственноручная ли эта работа или же по заказу в сей же и для сей же обители устроенная, эта плащеница есть дар, жившей здесь в заключении грузинской Царицы.

Настоятельницы Белоградского Рождество-Богородицкого девичья монастыря

В течение двухсот шестидесятилетней (1622-1882) своей жизни Белгородский девичь монастырь не много насчитывает бывших у него настоятельниц. При крайней нищете телесной, нередко "помирая от безсолицы и от голода", старицы сей обители, видно, богаты были крепостью сил духовных и, тогда как внешний их человек, по-видимому, совершенно истлевал и разрушался, - внутрений в то же время обновлялся по вся дни. И, конечно, в этом их секрете заключалась причина долголетия большей части настоятельниц сего монастыря. А отсюда объясняется их и немногочисленность. Не обо всех из них сохранились сведения для освещения их жизни и деятельности, но, угнетаемым бедностью и вообще нуждами тесной жизни и тернистого пути, едва ли и возможно било приобрести себе иную известность, чем какою они пользовались в окружающем их обществе. А дела их, конечно, ведомы были не только сердцеведу Богу, но и тем благоговейным христианам и христолюбцам, которые были их кормильцами, доброхотными дателями. Подавая собою пример другим сестрам, старицы-настоятельницы не преставали, как и теперь не престают, трудиться, делающе потребное своими руками, но эти труды не обеспечивали их в жизненных потребностях, так что многие из них до последней минуты своей жизни повторяли горькую истину, что они и алчут, и жаждут, и негодуют, и страждут, и скитаются, служа нередко, по своей наружной бедности, предметом насмешек, позором для мира и мирян, чуть ли не хуже всякого отребия, всеми попираемого и презираемого.

И так как сокровенная жизнь их известна была одному Богу-сердцеведцу, а раскрытие внешней их деятельности могло проявляться только при благоприятных внешних условиях, то нам остается говорить о них не более того, что сохранили нам документы сей обители.

1) 1622-27... гг. Старица Аполлинария Прыткова, первая строительница сего монастыря. Неизвестно откуда она явилась сюда для строения монастыря и какого она происхождения; неизвестно также и место начала ее подвигов монашеских, ни даже того - была ли она облечена саном игумении или она была только простою монахинею. Нам же известна она по грамоте Царя Михаила Феодоровича, данной по челобитью одной из преемниц ее игумении Мариамны.

2) 1635 г. Строительница Параскевия.

3) 1637-9 гг. Старица игумения Мариамна. Она известна по грамоте Царя Михаила Феодоровича, данной ей по ее челобитью.

4) 1639... гг. Игумения Александра. По ее с сестрами велению, к списку грамоты Царя Михаила Феодоровича, данной по челобитью игумении Мариамны, руку приложил белгородец полковой подьячий Игнашко Пузанов.

5) 1673... г. Игумения Ефросиния. Она известна по плачевному своему челобитью, поданному ею на имя Царя Алексея Михайловича, о пожаловании ей соли в милостыню.[117]

6) 1717-1750 гг. Игумения Марфа. Может быть игуменство ее в сей обители началось и раньше показанного времени, но нам становится она известною из указа Белоградского и Обоянского митрополита Илариона в 1717 году, когда, по ее челобитью, приписана была к девичью монастырю часовня, находившаяся в, так называемом, винокуренном логу, с чудотворною иконою Пресв. Богородицы Корсунскою. [118]

7) 1751-59 гг. Игумения Мавра. Ей адресованы были указы: от 30 ноября 1751 года о сыске бежавших из Борисовской пустыни, от 28 октября 1754 года из консистории Преосв. епископа Иоасафа, от 5 марта 1756 года за № 302 от 8 февраля 1759.

8) 1761-63 гг. Игумения Маргарита. Она известна по указам: от 22 марта 1761 года, при котором препровождена была в Белгородский девичь монастырь под-начал Хорошевского монастыря монахиня Мавра за своевольную, без благословения и ведома игумении Елисаветы, отлучку, якобы для свидания с сестрою своею в Белгороде, так же от 15 марта 1762. За слепотою своею игумения Маргарита уволена на покой в Курский Троицкий девичь монастырь на обещание.

9) 1763 с 13 февраля по 1771 г. Игумения Таисия, по одним - Волкова, а по другим - Шеинкова. Она определена была по резолюции Преосвященного епископа Иоасафа Миткевича указом из его консистории от 13 февраля 1763 года на место уволенной за слепотою того же монастыря игумении Маргариты. Приняв монастырь, Таисия рапортовала: "все церковное имение принято, а монастырскаго имения в том монастыре никакого не имеется". Следствие, произведенное по про-сьбе сестер, недовольных ее поведением, хотя и не оправдало ее, но, быв признана разбитою параличом, отставлена была от игуменства и определена на жительство в сем монастыре с правом пользоваться штатным монашеским окладом. Скончалась она в сем монастыре и погребена в Подмелогорском Пятницком монастыре, что впоследствии стали именовать Николаевским подворьем, - "в саду, на прохожей дороге, близ самых келий, где прежде никому не только из монахов, но ниже из настоятелей погребатись попущаемо не было, за обережность садовых дерев".

10) 1771-81 гг. Игумения Вирсавия по фамилии Малышева. По недостатку в сей обители способных и желающих, она взята была сюда на игуменство из Курского Троицкого девичья монастыря и произведена в сей сан 27 февраля 1771 года. Скончалась она в сем же монастыре, как видно из донесения казначеи сего монастыря Феодоры Саньковой с сестрами от 11-го ноября 1781 года.

11) 1781-92 гг. Игумения Нимфодора по фамилии Булгакова. В 1767 году мы находим ее игумениею в Хотмыжском Покровском девичьем монастыре. По упразднении же сего, она помещена была по резолюции Преосвященного епископа Аггея в сей монастырь в штат, на место переведенной по прошению монахини Асенефы в Курский Троицкий монастырь; вследствие же полученного донесения о последовавшей смерти бывшей игумении Вирсавии, Нимфидора, по докладу консистории, конфирмованному Преосвященным епископом Аггеем, определена настоятельницею. В 1783 году она хлопотала и получила дозволение устроить при церкви Рождества Пресв. Богородицы каменную колокольню. В 1792 году, по прошению казначеи сего монастыря монахини Феодоры Саньковой с сестрами, поданному 30 апреля Преосвященному епископу Феоктисту, коим доносили о болезненном (параличном) состоянии игумении Нимфодоры, не подающей никакой надежды на выздоровление и, вместо ее престарелой (86 лет) и болезненной, желали и просили, с общего согласия, иметь начальницею монахиню Евпраксию, - велено было: "престарелую оставить в прежних покоях с положенным окладом и прислугою: а управление монастырем поручить Евпраксии".

12) 1792 с 28 мая по 20 мая 1795 гг. Игумения Евпраксия Кириченкова. По ведомости о монашествующих сей обители за 1792 год, Евпраксия значится: из малороссиян воинского чина, российской грамоте училась и учила сама; пострижена 1759 года июня 12 дня в Сумском заштатном Предтечиевском девичьем монастыре, где с самого начала проходила пономарскую должность, потом была казначеею десять лет, наместницею шесть лет; по указу консистории 1791 года переведена в Белоградский заштатный монастырь, а 28 мая 1792 года определена на место болезненной и престарелой игумении Нимфодоры начальницею, 62 лет от рождения; 14 сентября 1793 года Евпраксия произведена в игумении. При ней и по ее ходатайству начата постройка вместо деревянной - каменная ограда вокруг монастыря. При ней же велено было притвердить, чтобы впредь не было келий соломою и хворостом крытых, а которые покрыты, с тех таковую крышу сбросить. В 1795 году Преосвященный епископ Феоктист представлял Св. Синоду, что игумения Евпраксия, по своему болезненному параличному состоянию, уже другой год к выздоровлению безнадежна и к управлению неспособна и потому предполагал уволить ее и дозволить, по смерти ее, иметь ей пребывание в том же Белоградском монастыре с пенсиею половинного ее оклада (из 40 рублей - 20), а на место ее быть игумениею Иулиании.

13) 1795-1801 гг. Игумения Иулиания Грибовская. Из Новгород-Северского Новомлинского девичья монастыря Иулиания просила Преосвященного епископа Феоктиста оставить ее навсегда в Хорошевском Вознесенском или же Белоградском девичьем монастыре, но Преосвященный Феоктист, ввиду безнадежности к выздровлению и неспособности к управлению монастырем игумении Евпраксии, представлял Св. Синоду быть на место ее игумениею Иулиании Грибовской. При сей игумении в 1800 году заложена была церковь на св. воротах в честь чудотворной иконы Пресвят. Богородицы Корсунские с каменною колокольнею на ней.

14) 1801-3 гг. Игумения Анфия Рябчинская. Она была взята сюда на игуменство из Борисовской Тифинской девичьей пустыни, куда она была взята на игуменство из монахинь сего же Белоградского девичья монастыря в 1793 году, но в 1802 году определена была по-прежнему в Борисовскую пустынь на место устраненной на время от должности игумении Афанасии, допустившей в обители своей расстройство и непримиримые ссоры по делу введения общежития; управление же Белоградским монастырем поручено было казначеи монахине Агафоклии. Жалованье Анфеи предписано было высылать из Белоградского девичья монастыря, а жительство иметь она согласилась в одной келии с игумениею Афанасиею. Определенная в Борисовскую пустынь на время для водворения порядка, Анфия, однако, в Белоградский монастырь более не возвратилась.По случаю возведения в 1803 году монахини Агафоклии, управляющей монастырем Белгородским, в игумении, хотя и подтверждено было резолюциею Преосвященного епископа Феоктиста производить игумении Анфии, что в Борисовке, жалованье по-прежнему до рассмотрения, но 26 октября того же 1803 года по представлению Преосвященного епископа Феоктиста Св. Синода она, по старости своей и болезненности, как уже неспособная к управлению, совершенно уволена была от должности настоятельской с половинной пенсиею (в 50 рублей); на место же ее определена, как способная к игуменской должности в Белоградском девичьем монастыре, игумения Агафоклия. ИгуменияАнфея, находясь в Белгороде, деятельно продолжала начатую постройку Корсунской церкви на свят. воротах, хотя, по недостатку средств, и не пришлось ей увидеть окончания оной постройки.

15) 1802-13 гг. Игумения Агафоклия Милюкова. По реестру о находящихся в Белоградском девичьем Рождество-Богородицком монастыре монашествующих, показано об игумении Агафоклии следующее: "пострижена она в штат, на место переведенной из Белоградскаго в Борисовский монастырь, монахини Макрины, по указу из консистории 1801 года, марта 12 дня, - казначеею определена 22 Мая; начальницею 11 Ноября 1802 года". По прошению сестер монахинь Агафоклия произведена 8 марта 1803 года Преосвященным епископом Феоктистом в игумении, хотя жалованье производить ей велено казначеи положенное, так как она продолжала быть еще не настоятельницею монастыря, а только управительницею. Настоятельницею же она утверждена 26 октября 1803 года по увольнении игумении Анфии за старостью и болезнею на пенсию. При ней грузинская Царица Мария с дочерью, с Царевною Тамарою, заключена была на жительство в сем монастыре и тем причинила много хлопот и непроизводительных издержек по делу приспособления для ней приличного помещения со свитою ее и при всем том дело не обошлось без стеснения монахинь, из коих одни потеснены были по кельям других, а иные и вовсе принуждены были возвратиться в другие монастыри на места своих обещаний. Несмотря, однако, на столь стесненную жизнь и немалые издержки, при скудности собственных средств, игумения Агафоклия продолжала начатую ее предместницами постройку каменной церкви и колокольни на св. воротах. Она же строила начальнические новые кельи из купленной в архиерейском доме конюшни с прибавлением нового лесу. Агафоклия, как видно, была весьма деятельная и разумная игумения. Но она же была и весьма строгая блюстительница нравственности во вверенной ей обители. Скончалась она 17 марта 1814 года.

16) 1814-1831 гг. Игумения Магдалина. Из послужного списка при избирательном акте, предоставленного Преосвященному архиепископу Феоктисту, видно, что монахиня Магдалина нации великоросской, из дворян, училась российскому чтению и писанию, келейным искусствам - шитью золотом, серебром и шелками, знанию ткания ковров и прочим рукоделиям и сама учила чтению и разным рукоделиям; в монашество пострижена в сем же Рождество-Богородицком монастыре Его Преосвященством 1811 года марта 25 дня по указу из Прави-тельствующего Синода, до пострижения в монашество проходила разные в том же монастыре послушания, как-то: в испрашивании доброхотного подаяния на монастырское и церковное строения, а по пострижении в монашество, по препоручению покойной игумении Агафоклии, имела присмотр в церквах святых за чистотою ризницы и за прочими к благолепию церковному относящимися вещами, также и за производимыми при кельях оной игумении, учрежденными искусственными художествами, каковые и ныне под ее же присмотром состоят и, сверх того, по указу из консистории сего 1814 года марта от 18 числа последовавшему, и во всяком благочинии в оном монастыре подобающем имеет достодолжное наблюдение, дел до нее не касалось; 54 лет. Таковые показания заслуг монахини Магдалины, равно как и большинство голосов в ее пользу, в сравнении с сверстницею ее монахинею Арсениею, дали ей право на игуменство и Преосвященный Феоктист на рапорт благочинного, посредствовавшего при выборах, положил следующую резолюцию: "монахиня Магдалина вышла первым кандидатом во Игумению здешняго Рождество-Богородицкаго монастыря: привесть ее к указной присяге на чин; а монахиню Арсению определить благочинною уставщицею" и проч. Первою заботою и важнейшим предприятием ее по принятии игуменства состояло в том, чтобы сооружить вместо приходящей в ветхость церкви Рождества Пресв. Богородицы новый храм трехпрестольный и, действительно, хотя с немалыми затруднениями, но сооружила и, можно сказать, воздвигнула себе вечный памятник, круглообразною формою своею напоминающий зрителю о нескончаемой вечности и блаженстве любящих благолепие дому Божия. По окончании построек этого храма и по освящении всех трех престолов оного ей выпала счастливая доля устроить каменный же храм и в так называемом логу, где до 1825 года сей монастырь, кроме часовни, не имел места даже для того, чтобы свободно поставить там стопу ноги своей. Но послал Бог, по молитвам Царицы Небесной, щедрых благодетелей, по милости которых монастырь получил здесь в вечное владение всего восемнадцать десятин с лесом и, таким образом, сделавшись полным хозяином в этом урочище, получил возможность привести его в надлежащий порядок. По окончании ее многотрудной и многоплодной деятельности, было писано "что приобретено сею Игумениею, со времени определения ея в ностоятельницы сего монастыря, именно: 1) Ея неусыпным старанием в испрашивании доброхотнаго подаяния на сооружение каменной трехпрестольной церкви Рождество-Пресвятыя Богородицы, оная церковь и выстроена в три года, под особенным ея распоряжением и попечением, на сумму в 65725 руб. и 31 коп., 2) в оной церкви устроен иконостас в 20000 рублей; - исправлена плащаница в 1300 рублей; в приделе Алексеевской устроен иконостас в 2500 рубл, 5) (так в тексте - А. К.) приобретена лжица в 9 золотников, в 9 рублей; 6) приобретена икона Предтечи в 8 фунтов и 881/2 золотников; 7) приобретена икона Божией матери Боголюбская в 1 фунт; 8) тарелка серебряная весом в 1 фунт и 6 золотник., 9) ложка серебряная весом в 22 золотника; 10) одежда напрестольная бархатная в 5500 рублей; 11) Риз парчевых золотых пять, на 643 рубля; 12) риз атласных две - на 200 рублей; 13) риз штофных две - на 160 рублей; 14) риза атласная во 100 рублей; 15) риз парчевых семь на 990 рублей; 16) под-ризников парчевых два на 180 рублей; 17) штофных два - на сто рублей; 18) полуоберный один на 30 рублей; 19) гранитуровых два на 140 рублей; 20) два - парчицы - на 80 рублей; 21) стихарей диаконских парчевых три на 740 рублей; 22) штофный один на 70 рублей; 23) атласный один на 80 рублей; 24) воздухов разных пять и при них 10 покровцев на 140 рублей; 25) одеяний напрестольных парчевых четыре на 896 рублей; 26) штофных одно - на 20 рублей; 27) Леванти-новых два на 110 рублей; 28) Катапетасм восемь на 390 рублей; 29) пелен три на 70 рублей; 30) выстроено 14 корпусов келий новых на 33, 740 рублей; 31) земли приобретено на 8000 рублей; 32) дом с местом в 2800 рублей".

После столь долголетней и многоплодной деятельности на пользу вверенной ей обители, игумения Магдалина в марте 1830 года просила Преосвященного епископа Владимира об увольнении ее по старости лет от исправления игуменской должности, но, дабы при старости лет не пришлось ей терпеть в содержании себя крайней нужды, всеуниженейше просила об исходатайствовании ей пенсии. Между тем, в ожидании увольнения, продолжала заботиться о благоустроении в Богородицком монастырском логу и приведении в надлежащий порядок всей обстановки еще не вполне оконченной каменной церкви и совершенно уравненного пути к ней. Однако же, не замедлившая к ней смерть не дозволила ей видеть окончания своих предприятий. В сентябре месяце 1831 года мы находим здесь же управляющею монастырем монахиню Елисавету, которая вследствие указа из консистории от 26 августа, сестрами монастыря при посредстве благочинного и ректора семинарии архимандрита Анатолия избрана была на место умершей игумении Магдалины в настоятельницы сего ж монастыря.

17) 1831-49 гг. Игумения Елисавета Ковалевская, родом из Курской губернии Новооскольского уезда слободы Михайловки. По делу об увольнении игумении Борисовской девичей пустыни Венедикты от должности настоятельницы по болезненному ее состоянию Преосвященный Иннокентий, епископ Курский и Белоградский в резолюции своей, между прочим, высказал, "что на должность Игумении в белгородский женский монастырь представлял он Св. Синоду монахиню Анатолию:поелику же в Курском и Белоградском - штатных женских монастырях, - за умертвием игумений и за неполучением из Св. Синода разрешения, касательно монахини Анатолии, представленной в игумению последняго (белоградскаго) монастыря, - нет еще настоятельниц; а между тем доходят до меня слухи[119] о некоторых неустройствах в сих обителях, и особенно в последней: то, ни мало не медля, велеть по введенному обычаю, спросить монашествующих сестер сих монастырей, - кого оне из среды себя избирают в Игумении, с тем, чтобы оне не дали от себя о сем предмете письменные отзывы, и чтобы при избрании сестрами настоятельниц, назначенные к ним посредники всемерно старались уничтожить благоразумными своими внушениями могущия возникнуть между ним партии, и чтоб неукоснительно донесли мне о исполнении сего поручения с собственным заключением о способности или неспособности избранных к отправлению должности настоятельниц". Монахиню Елисавету, как избранную сестрами, велено было резолюциею Преосвященного епископа Иннокентия, определить "на первый случай, управляющею сим монастырем", и по сдачеей монастыря ввести в управление оным с надлежащим внушением, как ей самой, так и сестрам. Недолго, однако же, оставалась монахиня Елисавета управляющею монастырем; 26 декабря того же 1831 года Преосвященным Иннокентием она произведена была в тот монастырь игумениею. По делу Елисаветы, еще простой монахини, с игумениею Магдалиною, мы знаем, что она, научившись трудолюбию и разным рукоделиям от игумении Агафоклии, имела при своей келии немалое число рукодельниц, чем возбудила неприязненное чувство в игумении Магдалине, которая хотела разорить все заведение Елисаветы. Не знаем, чем кончилось это, грозившее ей великими убытками и "конечным раззорением" дело, но, по всей вероятности, ос-таваясь непрерывно в этом занятии и поощряя рукоделия в сестрах своих, доставлявшее им не малые способы к процветанию, она, при всей своей необразованности и суровости своего обычного обращения, тем именно и заслужила уважение и расположение к себе, без чего трудно было бы объяснить данное ей сестрами и при избрании, предпочтение пред другими, по-видимому, более опытными в монастырской жизни и потому более достойными быть начальницами. Впрочем сия игумения довольно показала себя заботливою и в управлении мона-стырском и в благоустроении вверенной ей обители. От предместницы ее Магдалины много осталось начатых, но, за смертью, неоконченных дел; игумения Елисавета все окончила и довольно еще успела осуществить и своих предприятий. Так, ею обложена камнем и укреплена обрушившаяся гора в Богородицком логу близ недостроенной каменной церкви. Ею же достроена и по ее ходатайству освящена сия церковь в 1832 году 2-го октября. Она завела было исковое дело о пожертвованной девичьему монастырю графинею Чернышевою земле в селе Разумном, хотя и бесплодно. Но самое капитальное, принадлежащее ее почину дело, это построение теплой и поныне существующей, хотя после несколько расширенной церкви, которая по первоначальному предположению имела быть посвящена имени Всех Святых на место обветшавшей при Грузин-ских покоях устроенной, но после переименована в Аннозачатьевскую. Относительно же обветшавшей церкви игумения Елисавета доношением своим с сестрами в июле 1842 года представляли Преосвященному епископу Илиодору, что "старая деревянная, во флигеле состоящая с келлиями церковь, вместо которой выстроена новая каменная теплая церковь во имя Всех Святых, пришла в ветхость" и потому просила архипастырского разрешения для благолепия монастыря принять оную с места, причем представила и антиминс той старой церкви во имя Всех Святых обветшавший. Но разрешение последовало уже в 1845 году после вторичного представления о том. Хотя речь теперь в ее представлении шла уже не о церкви, а о ветхом деревянном флигеле, стоявшем среди монастырского двора, который она желала сломать и вместо оного устроить в другом выгодном месте новый для общей трапезы, употребив на сию постройку годный лес из старого флигеля, однако резолюциею Преосвященного Илиодора велено было потребовать чертежи, сметы и ситуации монастыря. В 1844 году игумения Елисавета доносила Преосвященному архиепископу Илиодору, что с разрешения консистории, полученного ею еще в 1839 году, в настоящее время она под наблюдением благочинного монастырей архимандрита Варлаама, устроили из церковного старого ломаного серебра 37 ф. и жемчуга 17 золотник., а также и ею приобретенного 18 ф. серебра на местные иконы в Рождество-Богородицкой церкви Спасителя и Богоматери ризы с позолотою. Означенные иконы большого размера - во весь рост. Из приложенного к сему ее представлению счета видно, что на иконы сии употреблено 46 фунт. серебра, полагая по 70 руб. за каждый фунт, - всего на 3220 рублей, да за рамы деревянные с резьбою уплачено 70 рублей и за позолоту их 110 руб., да за 8 листов стекла 16 рублей, а всего на 3416 рублей ассигнациями. В 1842 году сия игумения просила епархиальное начальство об израсходовании вверенному ей монастырю тридцати десятинной пропорции земли, каковая была бы отведена в одном месте и притом в Белгородском уезде. Но акты и межевые книги, истребованные от сего монастыря и переданные курскому посреднику где-то затерялись и исчезли, так что после продолжительной переписки о сем, оные и доселе не отысканы, а между тем, чрез утрату этих документов, сему монастырю много пришлось вытерпеть неприятного от Белгородской Думы, так настоятельно в течении нескольких лет требовавшей от сего монастыря документов на право владения мельницею при слиянии речек Везелки и Гастенки с прилежащею к ней сенокосною и огородною землею.

18) 1848-64 гг. Игумения Рафаила Черемисова. Она взята была сюда на игуменство еще при жизни уволенной на покой предместницы ее игумении Елисаветы. Скончалась она в 1864 году и погребена у юго-западного угла теплой Аннозачатьевской церкви, по расширению которой пристройками с трех сторон в 1870 году, могила ее с чугунною плитою очутилась внутри означенной церкви.

19) 1864-83 гг. Игумения Людмила Мясоедова, доныне благополучно управляющая сей обителью. Происходя из дворянского сословия Курской же губернии, она полагала начало своего монашества в Борисовской девичей пустыни, откуда и взята была на игуменство в сию обитель в 1864 году еще при жизни болезненной, удалившейся на покой игумении Рафаилы.

Произведена в сан игумении Преосвященным епископом Сергием в 1864 году 24 июня в Белгородском Свято-Троицком монастыре, откуда и напутствована была архипастырским нази-дательным словом во вверенную ей обитель со вручением ей и посоха игуменского. В течение девятнадцатилетнего управления ею сею обителью сделаны были следующие приобретения и постройки, каковые излагаются здесь в хронологическом порядке:

1. В 1866 году построена в Богородицком монастырском логу теплая деревянная церковь в честь и славу Нерукотворного образа Христа Спасителя с отдельною, к западу от сей церкви, деревянною же колокольнею.

2. В 1867 году пожертвовано капитаншею Коткевич две десятины и двести пятьдесят пять саженей земли с мелким лесом, на укрепление сего пожертвования последовало и Высочайшее соизволение в 1869 году.

3. По ходатайству сей же настоятельницы с разрешения г. министра государственных имуществ передана во владение монастыря казенная Саженская лесная дача, состоящая в Белгородском уезде и заключающая в площади своей сто двенадцать десятин. Это было в 1867 году.

4. В том же 1867 году последовало Высочайшее соизволение на укрепление за сим монастырем, находящейся в Корочанском уезде на реке Плате водяной мельницы, пожертвованной помещицею Ярыгиною на вечное поминовение.

5. В 1868 году пожертвовано монастырю Шеверенковым усадебное место, заключающее под собою двенадцать саженей ширины и двадцать шесть длины; на укрепление этого пожерт-вования последовало Высочайшее соизволение в означенном 1858 году.

6. В 1869 году пожертвовано монастырю майором Д. В. Дренякиным одна десятина и четыреста пятьдесят саженей пустопорожней усадебной земли, принадлежавшей городу, от которого жертвователь приобрел покупкою. На укрепление и сего пожертвования испрошено Высочайшее соизволение в 1869 году.

7. В том же 1869 году устроен на вышепоказанной, г. Дренякиным пожертвованной усадьбе, конный двор, который доселе находился в ограде монастырской.

8. В 1869 году 18 декабря открыто при монастыре училище для приходящих девиц разного звания обязательно на двадцать человек, бесплатно, ныне же обучающихся в оном более сорока человек.

9. В 1870 году расширена пристройками с трех сторон - северной, южной и западной - теплая каменная Аннозачатьевская церковь и покрыт белым железом купол ее, прежде лежавший на приниженном четверике, а ныне поднятый на трибуне или круглом осьмерике, освященном 8 высокими окнами.

10. В 1871 году восточнее конного двора выстроен на углу усадьбы в полтора этажа дом, арендная плата за который поступает на поддержание вышеупомянутого, при монастыре открытого, училища.

11. В том же 1871 году посредством подземных труб проведена в монастырь из городского водопровода вода, для которой среди монастыря устроен с тремя кранами водоем, для зимнего времени закрытый устроенною над ним каплицею или часовнею.

12. В том же 1871 году устроен для освящения в уреченные времена воды небольшой кругловидный бассейн, обильно наполняемый водою из сосуда, наклонно туда направленного рукою изваянного ангела.

13. В 1873 году выстроены новые одноэтажные настоятельские кельи, северо-восточным углом своим прислонившиеся к колокольне, старым же двухэтажным дано другое назначение: в верхнем этаже помещается училище, а в нижнем - монастырская просфорня.

14. В 1873 году пожертвована монастырю священником Алексеем Лавровым усадьба, имеющая одиннадцать саженей ширины и двадцать четыре сажня длины.

15. В 1878 году с Высочайшего разрешения произведен обмен двадцати десятин и пятисот тридцати квадр. саженей земли в Тимском уезде со вдовою генерал-майора Москатиньевою на два усадебных места с находящимися на них постройками и десятину леса в монастырской даче, называемой Богородицкий лог.

16. В 1881 году с разрешения епархиального начальства на месте разобранной до основания старой, устроена новая 5 арш. стена ограды с восточной стороны монастыря, на которой между пирамидальными невысокими столбами установлена красивая чугунная решетка, а на северо-восточном углу сей ограды устроена красивая восьмиугольная с шатровым верхом, покрытым белым железом, часовня.

17. В том же 1881 году пожертвовано сему монастырю прот. Ф. Предт. усадебное место, на укрепление которого последовало Высочайшее соизволение.

18. В том же 1881 году пожертвовано коллежским секрет. Палладием Васильевичем Свешниковым десять десятин распашной земли, находящейся в даче села Черной поляны; на укрепление и сего пожертвования последовало Высочайшее соизволение.

19. В 1882 году построена с разрешения епархиального начальства ограда с северо-западной стороны монастыря, где на западном углу построен магазин для найма торговцев красными товарами.

Столь очевидные труды и заслуги ее на пользу обители, хотя и удостоены тройственной от правительства награды, [120] но самая достойная награда сей игумении будет состоять в вечной признательности от обители, столько ею облагодетельствованной.

Приложение 1. Грамота Царя Михаила Феодоровича

"От Царя и великаго Князя Михаила Федоровича всея русии в Белгород стольнику Нашему и воеводе князю Петру Дмитриевичу Пожарскому, - били нам челом из Белагорода Рождественского девичья монастыря старица Маремьяна с сестрами тритцать человек, а сказала, дано было им в руги место усадище под старым городищем за северским городищем пашня, сенные покосы и рыбные ловли, и ту де у них во рид (1636) году взял Афонасий Тургенев и устроил на той их земле Черкас, а Афанасий Тургенев в розряд дьяком нашим думному Ивану Гавреневу да Григорию Ларионову сказал, - в прошлом де в 144 (1636) году по нашему указу велено ему в Белегороде устроить выходцов Черкас на порозжих и пустовых землях, и он тех выходцов Черкас устроил за рекою за Донцом под старым городищем на порозжей на пустовой земле, а та де земля лежала порозжа и пуста, а устроено де на той земле Черкас шестьдесят человек, а про тое де землю, что она монастырская ему городом не сказали и челобитья де о той земле в Белегороде от стариц не было и монастырь был разорен и стариц в нем не было; а в Памяти из поместнаго Приказу за приписью дьяка нашего Андрея Строева написано: в Белгород-ских книгах письма и меры Василия Кирикрейскаго да подьячего Петра Максимова рли (1630) году написано: Рожества Пресвятыя Богородицы девичья монастыря, что за острогом, против Донецких ворот, за чорным попом да за тритцатью пятью старицами, за рекою за Северским Донцом на Крымской стороне под старым городищем и от Донецкаго мосту да по мосток, что ездят беломестные козаки на островок чрез Донец, восмдесят мест дворовых, что бывали преж сего дворовые места Ливенских и Путивских вожей, да в белгороцком уезде за рекою за Северским Донцом на Крымской стороне от гумен волских козаков вниз по северскому Донцу до устья речки Везеницы, что владели волские козаки без дач, пашни паханые и на пашню дубровы тритцать пять четей в поли, а в дву потомуж, сена вверх по Липовому Донцу и по дубровам на Ногайской стороне, выше покосов детей боярских сто пятдесят копен, а во рве (1627) году били Нам челом из Белагорода Рожества Пресвятыя Богородицы девичья монастыря старица Палинария Прыткова с сестрами, в прошлом де во рл (1622) году по Нашему указу дано им под церковь и под келии место в Белегороде у посаду, и они де на том месте церковь воздвигнули Рожества Пресвятыя Богородицы и кельи поставили и как во 134 (1626) году по Нашему указу писали и измеряли Белогородской уезд Василий Кирикрейской да подъячей Петр Максимов, и они де принесли к писцом челобитную о порозжей земле к монастырю для церковнаго строения и чем им питатца, и писцы де написали им к монастырю порозжее усадище восмдесят мест огородных, дубровы на пашню тритцать пять четвертей до Нашего указу, а по Нашему указу те огородные места у них взяты и отданы выезжим Черкасом, а что их есть тритцать пять четвертей, и та де пашня и ныне за ними и Мы Рожественскаго девичья монастыря старицу Маремьяну с сестрами пожаловали, вместо огородных их мест, что у них взято и отдано Черкасом, велели им довать Нашего жалованья годовые руги по пятьнатцать рублев на год, и как к тебе ся Наша грамота придет, и ты б в Белогородских во кладных книгах велел написать, что Рожественскаго девичья монастыря старицам во взятьи их земли место, что под городом отдала Черкасом, велено довать Нашего жалованья денежные руги по пятнатцати рублев на год и то Наше жалованье старицам велел бы еси дати на 148 (1640) год с Семена дни из Белогородских и стаможенных и скобацких доходов, и впред того Рожественскаго девичья монастыря Игуменьи с сестрами велел бы еси Нашего жалованья денежную ругу давать в Белегороде и скабатских и стаможенных доходов по пятнатцати рублев, ежегод безпереводно. да ту их дачу велел писать в росходные книги. Писана на Москве лета 7147 (1639) году Июля в 5 день". Подлинная Великаго Государя Грамота за приписью дьяка Григория Ларионова. К сему списку Белогородец полковой подъячей Игнашка Пузанов вместо девичья монастыря Игумении Александры с сестрами по их велению руку приложил.

Приложение 2. Челобитье игумении Ефросинии Царю Алексею Михайловичу

"Царю Государю и великому Князю Алексею Михайловичу всея великия и малыя и белыя России Самодержцу бьют челом бедныя и скудныя богомолицы твои Белагорода Рождества Пресвятыя Богородицы девичья монастыря Игуменья Офросиньица с сестрами, будучи мы богомолицы твои в Белегороде в девичьем монастыре Рожества Пресвятыя Богородицы за тебя Великаго Государя Бога молим повсядневно, а твоим Великаго Государя жалованьем солью мы богомолицы твои не пожалованы, збезсолицы помираем, - милосердый Государь Царь и Великий Князь Алексей Михайлович всея великия и малыя и белыя России Самодержец, пожалуй нас богомолиц своих бедных и скудных для своего Государьскаго многолетного здоровья, вели Государь нам указать своего Государева жалованья в милостину соли выдать, как тебе Великому Государю об нас бед-ных богомолиц твоих Бог известит, а мы богомолицы твои за тебя Великаго Государя Бога молим повсядневно. - Царь Государь, смилуйся, пожалуй".

Примечание. На обороте сей челобитной, писанной на небольшом столбце следующая (довольно затертая и потому не вся разобранная и прочитанная) надпись: "рна (181) года, марта месяца в (2) боярин и воевода князь Григорий Григорьевич Ромодановской, слушав сей челобитной, приказал для их бедности дать им пять пудов соли с роспискою и в расход записать". "Дать соли по указу с роспискою и записать в расход Марта". Благодаря этой надписи мы узнаем год этого челобитья, о котором само оно ничего не говорит, а 181-й год с 1492 года, т. е. с начала нового летоисчисления, по окончании 7000 лет, есть 1673 год.

Приложение 3. Указ Белоградского митрополита Илариона

"Лета 1717 Июня в 26 день, по указу великаго Господина Преосвященнаго Илариона, митрополита Белоградскаго и Обоянскаго, дан сей указ Белагорода девичья Богородицкаго монастыря Игумении Марфе с сестрами для того, сего же Июня вышеписаннаго числа била челом Ему Преосвященнейшему митрополиту она Игумения Марфа с сестрами, а в челобитной за рукою их написано: в прошлых де годех из стари построен оной девичей монастырь, а к тому монастырю вотчин и крестьян и бобылей и земли и сенных покосов и никаких угодей ничего нет, и того монастыря старицы питаются Христовым именем, а которые престарелые, помирают голодною смертию, також и в церкве Божии на свечи, и на ладон и на церковное вино великая скудость, а есть де в Белгородском уезде вверх северскаго Донца, повыше Пятницкой Пустыни, что выше меловых гор, в винокуренном логу стоит святая Чудотворная Икона во имя Пресвятыя Богородицы Корсунския, в котором месте построена Часовня, и к той святой Иконе у молебнаго пения от мирских людей отчасти бывает подаяние, и Преосвященнейший митрополит пожаловал бы велеть оной Чудотворной иконе и Часовне быть в приписке к тому Рождество Богородицкому Девичью монастырю, и по сему Ево Преосвященнейшаго Илариона митрополита Белоградскаго и Обоянскаго указу, помянутой Чудотворной иконе во имя Пресвятыя Богородицы Корсунския и Часовни, которая стоит в винокуренном называемом логу, ради свеч и ладону и вина церковнаго и всякой монастырской скудости, быть в ведоме и в приписке к тому Рождественскому девичьему монастырю, и попа приискать, кому в той Часовне служить, ей Игумении, а ково именем попа для служения в той Часовни оная Игумения призовет, и онаго попа объявить Ему Преосвященнейшему митрополиту в Крестовой палате; у сего Наказу великаго Господина Преосвященнейшаго Илариона митрополита Белоградскаго и Обоянскаго печать". У подлиннаго подписано руками тако: Приказной Перфилей Щелкунов. Справил Мокей Попов, печать краснаго воску.



[1] Мусин-Пушкин в своем "Историческом исследовании о местоположении древ. Росс. Тмутараканского княжения", приведши слова Нестора о победе Святослава, отца Владимирова, над козарами о взятии Белой Вежи или Саркелла на Донце, в подстрочном примечании говорит о строителях этого города и ссылается при этом на Татищева и Болотова, а в конце своей книги приложил даже и карту или "Чертеж, изображающий часть древней России до нашествия татар", тут на берегу Северного Донца поставил и Белу Вежу. Мечты!.. (Здесь и далее примечания автора. - А. К.).

[2] Правда, что в "Книге Большой Чертеж" упоминается о многих городах и на берегах Донца, но о Белгороде никакого помину нет.

[3] Берега Донца признавал за местоположение Белгорода-Саркелла и Мусин-Пушкин, следуя, кажется, толкованию Татищева.

[4] Эта река впадает в Дон неподалеку от г. Острогожска Воронежской губернии.

[5] Скоро мы встретимся с показанием одного документа, что Белгород после литовского разорения построен был на другом месте. Может быть, в эту именно Литовскую войну, о которой у нас речь, и был разорен Белгород, упомянутый Менгли-Гиреем.

[6] Эта меловая гора, на которой местными жителями указываются развалины земляных укреплений, находится на северо-восточной стороне нынешнего Белгорода по ту сторону оврага, отделяющего эту гору с ее старым городищем от пригородной слободы Августовой, Савина тож, прилегающей ныне к Белгороду, расстоянием от Белгорода эта меловая гора не более одной версты.

[7] Белгород на Украине повелено исключить из числа крепостей Именным указом, данным на имя артиллерии генерала Миллера, только в 1785 году апреля 30 дня.

[8] Спустя два года после сего события, именно в 1608 г., на дочери этого князя женился Василий Ив. Шуйский.

[9] По "Книге Большой Чертеж" из Ливен к Перекопу крымскому шли три дороги: Муравский шлях чрез Белгород и нынешней Перекоп Валков[ского] уезда, Изюмская дорога к так называвшемуся Изюмскому кургану, близ которого был перевоз чрез Донец и Калмиюсская дорога на восток от Изюмской, переходившая чрез Донец в 2-х верстах ниже устья реки Боровой.

[10] Острогом называлось укрепление, коего нижняя половина была из кирпича, а верхняя из дубовых бревен, сверху заостренных.

[11] В "Опис[ании] Кур[ского] наместничества" показан один тракт из Белгорода на запад в Богатый; теперь же этот тракт, начиная от Болховца, принимает два направления - одно на Богатый и, конечно, прежде на Карпов, а другое - на слоб. Тамаровку; этот последний тракт от Болховца идет обок с земляным валом на протяжении верст около 10; от оврага же что в хуторе Кульбаках, тракт этот уклоняется несколько к юго-западу, а вал тянется на запад к Карпову.

[12] Старожилы гор. Белгорода еще в сороковых годах текущего столетия указывали остатки сего вала на правой стороне семинарского двора и несколько далее по направлению к востоку, где, точно, и теперь еще довольно рельефно выдается возвышенная насыпь, но древний план Белгорода требует здесь стены древнего городка или крепости, а не Карповского вала.

[13] В это время сгорело более 570 разных казенных и частных зданий. На все это, как казенное, публичное, так и партикулярное каменное и деревянное строение, Высочайшим повелением пожаловано было 10.000 руб. в ссуду на несколько лет без процентов, причем хотя и дозволено было строить партикулярные дома даже и внутри города, но только "держась во всем учиненнаго в плане положения и назначенных фасадов". А при таком распоряжении земляной вал неизбежно должен был уничтожиться.

[14] Ларионов - в "Опис[ании] Курск[ого] наместничества" на стр. 63, изд. 1786 года.

[15] Сообщением сего плана обязаны мы достоуважаемому П. Н. Д-ву, секретарю Градской Думы, которому здесь же и выражаем душевную благодарность.

[16] Жалованная грамота 1701 года со "вкладом ста рублев денег на строение каменныя церкви Успения Пресвятыя Богородицы, да великого Чудотворца Николы" хранится доселе в Успенском соборе.

[17] Деревянных в настоящее время ни в Белгороде, ни около Белгорода, т. е. в предместиях, не имеется - все каменные.

[18] Так называлась она в отличие от Литовской Украйны, иначе, юго-западных областей Московского государства.

[19] См. "Курск[ие] губерн[ские] ведом[ости]" 1851 г., № 18, в неофициал. отд.; "Кур[ские] епар [хиальные] ведом[ости]", № 7, стр. 365, 1871 г. - На сбивчивость этого показания указывал уже и автор "Ист[ории] росс[ийской] иер[архии]", т. I, стр. 170, изд. 1807 г.

[20] Опис[ание] Курск[ого] намест[ничества], отд. XVIII, стр. 171.

[21] См. "Четверочастный Дар" Преосв. Феоктиста, архиеписк. Курск. и Белоград., изд. 1806 г., на стр. 126. Преосвященный Феоктист к сказанному прибавляет: "в любопытном на 1772 г. изданном Календаре и в историческом описании Епархии, Белоградские Пастыри упоминаются, ...но об них и о прочих обстоятельствах относительно нашего Белгорода, нет достоверных известий...".

[22] Она была учреждена Владимиром I Святославичем в 992 г. - Ист[ория] росс[ийской] иер[архии]. Т. I, гл. 1.

[23] Там же, т. I, стр. 170, изд. 1807 г.

[24] У Ларионова и Преосв. Феоктиста в указан[ных] их сочинениях.

[25] 1867 год поэтому был годом двухсотлетнего периода ее существования, хотя он прошел и незамеченным для Курской епархии.

[26] Против говоривших о восстановлении и возобновлении Белоградской епархии едва ли нужно усиливаться доказывать, что Белоградская епархия летописцев и Белоградская украинская не состоят одна с другою ни в какой связи, в Соборном Деянии нет даже и намека на это.

[27] Еще недавно некоторые историки на основании этих же самых и ими процитированных слов Собора писали, что "Белгородские митрополиты имели своих викариев в Курске". О достоинстве этого вывода мы ничего не скажем. Но вот беда: чем же доказать этот вывод? Кто и когда видел в Курске архиереев-викариев митрополита Белоградского?.. Никогда не дождем мы на этот вопрос ответа.

[28] Взамен отошедших церквей Украйны, Белоградский архиерей получил более 300 церквей соседних с Белгородом уездов с монастырями Путивльским и Рыльским и пустынями Софрониевою и Глинскою.

[29] В "Описи Корочанским документам", препровожденным теперь в архив Министерства юстиции, находятся три отписки из Белгорода на Корочу под №№ 464, 469 и 484, которыми требовалось выслать в Белгород плотников с потребными материалами для починки Государева двора, на котором жили бояре и воеводы.

[30] В это время и внешнее облачение митрополитов при священнослужении и вне оного стало отличать их от простых архиереев: на Соборе 1667 г. даны были митрополитам саккосы и белые клобуки.

[31] Соборное Деяние, в котором говорится об открытии епархии Белоградской, писано было и подписано в июне месяце, тогда как, назначенный на Белоградскую кафедру архипастырь возведен был на нее уже в мае месяце того же года: следовательно, читающему это Деяние естественно ожидать прямого указания.

[32] Портреты писаны во весь рост, Святители изображены в саккосах и митрах, в различные моменты священнослужения: один с жезлом и Евангелием, другой осеняет народ свещами, третий благославляет обеими подъятыми руками, иной проповедует и проч. Портреты в очень приличных, вызлащенных рамах желобоватой формы.

[33] Если митрополит Феодосий, быв определен в Белгородскую епархию 1660 года, преставился 1671 года, в таком случае он должен был пожить на престоле своем не 4 года, а 11 лет: Если же он "поживе 4 лета, три месяца и три дня, а преставися 1671 года", то и возведение его на престол должно падать на 1667 год. Это последнее показание будет, вероятно, как согласное с официальными документами, с которыми встретимся мы несколько позже.

[34] Сидение на горнем месте, прически пред зеркалами, кропление от диаконов св. водою, ношение икон домашних в церковь, хотя и по другим причинам, умовение рук по освящении св. даров во многих местах Курской епархии соблюдается как нечто законное и доселе преимущественно там, где священник имел своим предшественником старика-отца, родственника и т. д.

[35] О торжественной встрече Преосвященному Иоасафу I (Горленко) - в "Историко-статист[ическом] опис[ании] Харьков[ской] епархии" Пр[еосвященного] Филарета архиепископа, отд. 1, стр.18.

[36] Так встречали Преосвященного Иоасафа I (Горленко).

[37] Это 1665 год, значит крест был сделан еще прежде официального Соборного открытия Белогр[адской] епархии!

[38] А еще не так давно писали: "митрополия Белоградская учреждена 1667 г. Авраамий был первым (?) митрополитом Белгородским; или же, (и это более приятно), Феодосий Серб, митропол. Белоградский и Обоянский". Это писано было, с таким колебанием, в 1857 году; с великим трудом обретается историческая истина!

[39] Именно: Белгород, Обоянь, Курск, Короча, Оскол Старый и Новый и Хотмыжск.

[40] Грамота эта дана была в июне месяце 1667 г.

[41] Это нынешний Болховец, село в Белгородск. уезде, в 7 верст, к северо-зап. от Белгорода. Болховой городок известен был еще в 1689 г., как показывает грамота, данная золочевским помещикам болховчанам. Архимандрит Белгор. Николаев, монастыря Киприан в 1692 г. выхлопотал у Царей Ивана и Петра Алексеевичей послушную грамоту на сенные покосы, вместо отошедших под города Болховец и Карпов. В 1720 г. Болховец показан в числе городов Белгород. провинции.

[42] Карпов - ныне село Белгород. уезда, в 27 верст. к северо-западу от Белгорода. В 1720 г. состоял в Белгородской провинции.

[43] Хотмыжск в 1838 г. обращен в зашт. город Кур. губ. и состоит ныне в Грайворонском уезде.

[44] Ныне Вольный Курган - слобода Богодуховск. уезда Харьк. губ. В 1720 г. показан городом в Белгород. провинции.

[45] Алешена - ныне Алешня, зашт. город Лебедин. уезда Харьк. губ. В 25 верст. от Лебедина и в 14 от Ахтырки. В 1720 году показан городом в провинции Белгородской.

[46] Яблоновой - ныне село Корочанск. уезда. В полов. XVII в. город Яблонов с уездом состоял в границах нынешнего Новооскольского уезда, в которых тогда заключалось 4 города и 4 уезда: Царев-Алексеевский, Верхососенский, Яблоновский и Новооскольский. В 1720 г. Яблонов показан был городом в Белгор. провинции.

[47] Ныне слобода Верхососенск Бирюченского уезда Воронежской губернии, в значении города был основан в 1637 году, а при образовании Воронежской губернии обращен был в село. Он состоял в половине XVII столетия в границах нынешнего Новооскольского уезда.

[48] Городок Усерд построен в 1641 году, теперь село Бирюченского уезда Воронеж. губ. При учреждении духовных штатов Усерд в 1765 году приписан был к Воронежской епархии.

[49] Построен в 1645 году, ныне село Ольшанец в Бирюченском уезде Воронеж. губ., в 15 верст. от Острогожска. И сей, бывший городом, приписан в одно время с Усердом к Воронеж. губ.

[50] Ныне уездный город Воронежской губерн., в 80 верст. к югу от губернск. города, на правом берегу реки Дона.

[51] Ныне заштат. город Харк. губ. в Лебединск. уезде. В 1728 году еще числился в Белгород. провинции.

[52] Ныне заштат. город Харк. губ. в Лебединск. уезде. В 1728 году еще Белгород. провинции. Указом Св. Синода от 19 июля 1798 г. город Валуйка с округом и одним монастырем приписан к Воронежск. епархии.

[53] Ныне уездный город Харьк. губ.

[54] Ныне село Каменный Пригород Лебединск. уезда Харьков. губ.

[55] Вот где подлинный ответ на вопрос: кому подведомы были церкви украинские до открытия самостоятельной кафедры в Белгороде Московской патриархии. Труднее отвечать на сей же вопрос в отношении к церквам городов, которые вновь построены были за Чертою.

[56] Вышеисчисленные города были тогда, конечно, не за Чертою. Где же была эта Черта, которую разумели писавшие настольную грамоту? На первый раз здесь пока очевидно только то, что это не была Черта Белгородская, проходившая от Карпова через Белгород до Дону. Белгородскою Чертою сперва называлась линия укреплений от Белгорода к Оке и Дону, потом Белгородскою Чертою назывался земляной вал с укреплениями на нем, проведенный от Карпова сторожевья, от реки Ворскла чрез Муравский шлях, чрез Белгород, Изюмскую и Калмиюсскую дороги до самого Дону; с течением времени эта линия или Черта отодвигалась далее и далее на юг, в 1659 году Белгородская Черта показывалась в Царской грамоте между Вольным городом и Олешною на р. Боровне. В 1667 г. прислана была "Похвальная царская Грамота украинным людем, которые в Черте и по Черте и за Чертою". В 1675 г. князю Федору Волконскому, назначенному на должность воеводы в Белгород, предписывалось по прибытии на место службы известить всех "окрестных воевод и приказных людей, в Украинные, и по Черту и за Черту, и в иные в которые городы, куды пригоже" о своем назначении, чтобы все они "о всяких вестях, какие объявятца, писали к нему в Белгород, чтобы ему в Белгороде безвестну не быть" и проч. С 1675-1681 г. явилась еще новопостроенная Черта в новом Перекопе (Валк. уезда Харьк. губ.), куда Царскою грамотою 1673 года предписывалось собрать в Белгородском полку с десяти дворов по человеку "на валовое дело" и "в ту же осень сделать валу всякому человеку по сажени". В 1748 г. жители города Золочева писали, что "их прадеды, деды и отцы поселились в городе Золочеве, за рубежем Белгородским". Определение Белгородской Черты, упомянутой в настольной грамоте митрополиту Феодосию, без этих подробностей, как всякому очевидно, не возможно, ибо современные нам историки, сообразно с своими целями, говорят о ней различно, не определяя ее со всею точностью и то суживают ее, то расширяют.

[57] Ныне слобода Богодухов. уезда Хар. губ.

[58] Ныне слобода Городная Богодухов. уезда Харьк. губ.

[59] Теперь заштат. город Харьк. губ. Богодуховск. уезда. В трех верстах от Краснокутска был Петровпавловский монастырь - место кончины Преосвященного Иоасафа 2 (Миткевича), последовавшей 30 июня 1763 года, как извещал о том Белоград. духов, консисторию от 1 июля 1763 года настоятель оного монастыря архимандрит Иезекииль.

[60] Валки - уездный город Харьков. губ.

[61] Нежегольск - ныне слоб. Большое Городище Корочан. уезда Кур. губ., в 11 верст. к югу-западу от Корочи.

[62] Ныне слобода Двуречная Хар. губ. Купянского уезда.

[63] Ныне слобода Верхний Салтов Волчан. уезда Харьк. губ.

[64] Ныне местечко Хар. губ. Чугуев. округа.

[65] Змиев - ныне уездный город Хар. губ.

[66] Ныне слобода Маяки Изюмск. уезда. Харьк. губ.

[67] Тор - ныне слобода Славянск Изюм. уезда Хар. губ.

[68] Ныне слобода Балаклея (Новосерпухово) Чугуев. уезда Хар. губ.

[69] Ныне слобода Цареборисов Старобельск. уезда Хар. губ.

[70] Ныне Ахтырка - уездный город Харьков. губ.

[71] Ныне слобода Боровская Старобельск. уезда Хар. губ.

[72] Это Острогожск - уездный город Воронеж. губ. В 1699 г. 29 апреля по грамоте Императора Петра I причислен в епархии воронежского архиерея Святителя Митрофана.

[73] Ныне слобода Острожок-Урыв Коротоякского уезда Воронеж. губ., в 15 верс. от Коротояка, с значением острожка. Урыв построен был по повелению Царя Феодора Иоанновича в 1645 г.

[74] По ведомости за 1782 г. в Курском наместничестве показано до 460 церквей, а в Слободской Украине было до 600 церквей.

p> [75] Она учреждена в 1799 г.

[76] Преосвященный Феоктист Мочульский, переведенный 1787 г. из викариев Московск. епархии, живших в Севске, на место Преосвящ. еписк. Аггея, отшедшего с пенсией на покой в Переяславль, первый получил наименование Белоградского и Курского, а в 1799 г., с учреждением Слободско-Украинской епархии, стал именоваться Курским и Белоградским.

[77] В указе из консистории Преосвящ. Петра (Смелича), архиепископа Белоградского и Обоянского, от 7 июня 1736 года за № 642 на имя Белоградского Николаев. монастыря наместника иеромонаха Феофана, считалось в то время в Белоградской епархии семь девичьих монастырей. Конечно, многие из показанных нами 30 монастырей, по учреждении штатов, были закрыты, многие обращены в приходские церкви; тем не менее раскрытие и этих закрытых древностей, думается нам, могли бы представить довольно материала для истории Белоградской и Курской епархии. Вошедшие в состав Слободско-Украинской епархии монастыри, упраздненные и доселе существующие, описаны Преосвящ. архиеп. Филаретом.

[78] Другой авторский вариант - Кирикрейский. - А. К.

[79] "В бележ городе, в казенном погребе зелья и свинцу и ядер и всяких пушечных запасов сто семь пуд с полупудом, зелья по весу и с деревом шестьдесят девять пуд пять гривенок, свинцу да свинцу горелова, как горел город, смешен с землею, по смете с тридцать с пять пуд, шесть пуд серы по весу и с деревом. В казенной клети пятьсот ядер железных, к пищали собака ядро десять гривенок, четыре тысячи ядер полуторных пищалей железных, ядро в шесть гривенок и вчетыре гривенки, двесте шестьдесят ядер свинчатых к полковым и скорострельным пищалем тысяча пулек железных и свинчатых затинных пищалей. В бележ городе Государевых Царевых и великаго князя Михаила Феодоровича всея Русии семь житниц, а в них сыплют Государевы всякие запасы. В городе ж съезжая изба, приезжают воеводы для Государева дела".

[80] "Дворы полковых детей боярских у Никольских ворот; двор Федора Пишулина, двор недоросля Мишки Обрютина, место дворовое пусто Микулы Маслова". Далее перечисляются дворы пушкарские, а потом в том же городе, в Стрелецкой слободе, в новой сотне дворы: "..Затем дворы Стрелецкие ж старые сотни" и, наконец, в заключение описания сего города писец говорит: "и всего внутре городе двор воеводской, да двор Головин, да двор протопопов, да поповых и дьячковых четыре двора, да двор понамарев да двор проскурницын, да полковых детей боярских пушкарских и стрелецких семдесят четыре двора, да место дворовое пусто".

[81] Другой авторский вариант - Бобарыкин. - А. К.

[82] В 1763 году октября 4 дня в указе из Белоградской консистории за № 1951 Белоградскому Николаевскому монастырю упоминается о вотчине Белоградского архиерейского дому в слободе Грайвороне, управителями коей бывали иеромонахи. В 1773 году упоминается о крестьянах архиерейского дому в слободе Красной.

[83] В это же время устроен был тот величественный иконостас в несколько ярусов, возвышавшийся до вершины осьмерика, который в 1854 году за ветхостью заменен новым. В метриках Тифинской церкви 1780 года упоминается о живописце Стародубского полку села Поповки Павле Максимове, участвовавшем в работах соборного иконостаса и умершего без напутствования. Впрочем, и в 1781 году, как видно из указа Правител. Сената Курской казенной палате от 13 мая за № 4548 белоградскому Троицкому собору, по Высочайшему Её Императорского Величества соизволению отпущена была на исправление ветхостей сумма в количестве 2374 руб. и 50 коп.

[84] Преосвящ. митропол. Феодосии был первым архиереем на Белоградской кафедре.

[85] Преосвящ. митрополит Мисаил был преемником митрополита Феодосия на Белоградской кафедре.

[86] При закрытии сего монастыря ризница и все церковные вещи взяты были в белгородскую соборную ризницу. См. "Опис. Харьк. епарх. Преосвящ. Филарета". Отд. 1, стр. 269.

[87] Эта гробница из Ахтырского, закрытого в 1788 году, монастыря. Сделана она в Гамбурге коштом Ахтырского же монастыря бывшего настоятелем игумена Феодосия Янковского, впоследствии архиепископа С. П. Б-ого; ценилась она в три тысячи рублей. См. "Опис. Харк. епарх. Преосв. Филарета". Отд. I, стр. 200-201 и примеч. 85.

[88] Кратк. очерки русск. ист. Иловайского, Москва, 1870 года, стр. 252-3.

[89] Краткое историческое сказание о чудотворной иконе Святит. Христова Николая, именуемого Ратным:, изд. 2. Харьков, 1868 г.

[90] По устному преданию, эта икона была келейною у Белоградского митроп. Авраамия. Внизу ее есть и подпись, сделанная тесною вязью, которая поэтому с трудом читается: "лета зс-го месяца сентебрия в 31 день построися сей образ Пресв. Богородицы Казанские преосвященнаго Авраамия митрополита Белоградскаго и Обоянскаго, писал Григорей Васильев сын Морозов".

[91] Препод. Иоасаф царевич, празднуемый 19 ноября, был тезоименитым Преосвящ. епископу Иоасафу Горленко, нетленно почивающему в пещере юго-западного придела к Святотроицкому собору, а священномученики, на сей иконе изображенные, празднуемые 10 декабря, указывают на день преставления сего Святителя. Очевидно, икона сия устроена по смерти сего Святителя; она первоначально и поставлена была над гробом Святит. Иоасафа в нише, внутри Троицкого собора, но мудрым реставраторам понадобилось это место для других святых.

[92] Стоит только несколько подняться по лестницам внутреннего хода и в четвертом ярусе нынешней колокольни можно видеть завершение старой.

[93] В означенное время Петр I очень часто из Воронежа в Азов проезжал чрез Белгород.

[94] Указом из Курск. духовн. консист. от 30-го ноября 1829 года за № 6765 поручено было настоятелю Белоградского Николаевского монастыря Курской семинарии ректору архимандриту Анатолию из вновь устроенных при Тифинской церкви двух приделов освятить придел во имя Св. апостола Филиппа. Как видно из сего же указа, оба придельные престола устроены были купцом Филиппом Прохоровым Сторожевым.

[95] За сим переписываются дворы жителей острога. "В Остроге ж дворы станичных голов: двор Сидора Маслова, ...двор Оксена Гуреева, ...и всего в остроге станичных голов четырнадцать дворов". "Дворы станичных атаманов: двор Савости Лупандина, ...двор Неждана Кобякова, ...двор Курбата Перфильева, ...и всего станичных атаманов - двадцать три двора". "Дворы полковых детей боярских... двор Василья Сульменя чернова, двор Савостьяна Чернова, ...двор Нехорошева Литвинова, двор нарядчика Гриши Лазарева; и всего полковых детей боярских двенадцать дворов". "Дворы Вожевские: ...двор Юрки Рыленина, ...двор Фурки Бурцева, ...двор Меншика Лопыгина, ...двор Томилки Крупеникова, двор Черняя Захарова, двор Богдашки Чернова, ...и всего Вожевских пятьдесят два двора да четыре двора вдовых", "Дворы станичных ездоков: двор Мартинка Салтанова, ...двор Васки Шляхова, ...двор Полуни Понарьина, двор Русинка Брагина, ...двор Добрыни Истомина; ...двор Тренки Воронина, ...двор Хренка Карякина, ...двор Федьки Уколова, ...двор Сенки Выродова, ...двор Садохи Шербина, ...двор Шлемки Мурзина, ...двор Третьяка Буханова, ...двор Лукьянки Першина,...двор Максимки Жданова, ...двор Фирсика Погожева, ...двор Первушки Андросова, ...двор Саввы Гусельника, ...двор Осипки Баншина, ...Перши Шеремятя, ...двор Истомки Шеина, ...двор Левки Мусалова, ...двор Дейка Репина, ...двор Мелеха Маркова, ...и всего в большом Остроге, в Ездочной слободе сто девяносто семь дворов ездочных". "Дворы пушкарские: ...дворДанилка Минаева, двор Томилки Глухова... и всего в Остроге пушкарских четырнадцать дворов". "Дворы стрелецкие старые сотни: двор Офремка Ненашева, ...двор Шесточька Титова, ...двор Сури Дементкова, ...двор Петрекейки Павлова; и всего в большом Остроге сорок восемь дворов стрелецких живущих". "Дворы стрелецкие новые сотни; двор пятидесятника Иевки Насонова, ...двор Мелешка Винокурова, ...двор десятника Купра хромова, ...двор поздняка Еустратьева, ...двор Куземки Бочерникова, ...и всего в Остроге сорок пять дворов стрелецких". "Дворы торговых и мастеровых и гулячих людей, живут на оброчных местах; а плотят оброк с тех с своих дворов на Государеву казну на Москве в Розряде; а что с них оброку, и то писано в оброчных книгах: двор Матюшка Луковникова, ...двор Жадки Горбуна, ...двор Меншика Матвеева; ...двор Беляйка Хохлова, ...двор Первушки Гладкова, ...гулящие: двор Федьки Страхова, ...двор Смирки чеботаря, ...двор Мишки Першина, ...двор Перше Гранина, ...и всего, мастеровых и торговыхи гулячих людей двадцать девять дворов". Кончив опись острога, писец заключил ее следующим итогом: "и всего в большом Остроге монастырь да шесть церквей; а на церковных землях поповых и дьячковых и пономаревых и просвирницыных девятнадцать дворов, да станичных голов и станичныхатаманов и полковых детей боярских и вожевских и станичных ездоков и пушкарских и стрелецких и торговых и мастеровых и гулячих всяких людей - четыреста тридцать восемь дворов". Вот, сколь велико было количество прихожан на все шесть церквей в остроге белгородском!

[96] О белгородской церкви Смоленские Богородицы, что на торгу и того же города о церкви Сретения есть сведения, указывающие на существование сих церквей и несколько раньше показанного времени, именно 1723-30 гг.

[97] У малороссов есть два праздника, известные у них под именем первой Пречистой и второй или другой Пречистой: первая Пречистая указывает на праздник Успения Пречистые Богородицы, а вторая на Рождество Пречистые Богородицы. Итак, может быть Исак, отец Христорождественского попа Иванабыл попом в Успенской Пречистенской церкви.

[98] Копию с сей грамоты см. в конце сего описания в приложении № 1.

(гравюра В. П. Легезы)

[99] То есть, старица Палинария с сестрами.

[100] Копия с "Писцовой книги" Белогорода, письма и меры Василия Керекрейского хранятся в московском архиве М[инистерства] Юст[иции] в числе "Писцовых книг" за № 15, 8, 7.

[101] Острог и посад, очевидно, окружали собою Белгород, который у Керекрейского и называется - нутри город.

[102] На одну десятину полагалось десять копен, следовательно на 160 копен потребно было 16 десятин.

[103] "Переписные книги" Бобарыкина хранятся в Московск[ом] архивеМин[истерства] Юст[иции] за № 15, 829.

[104] Ныне слободка Покровская, сидящая у подошвы меловых гор, к северо-востоку от Белгорода, в просторечии - слободка Подбелинская, в древности называлась Подострожною, потому что на верху горы меловой был Острог или древний сторожевой Белгород.

[105] Указ из консистории от 16 июня 1803 года за № 1466. Из рапорта игумении видно, что все исправления обошлись монастырю в 1841 руб. и 28 коп.

[106] Очевидно, что в это время грузинской Царицы уже не было в Белоградском девичьем монастыре.

[107] По ведомости 1726 года известен нам придел Рождество-Богородицкой церкви во имя Св. великомученика Иакова Перечника, но по какомуслучаю и когда этот придел заменен Екатерининским, не известно.

[108] Это, без сомнения, в честь ангела супруги почетного потомственного гражданина Н. Ив. Чумичева.

[109] Он же был и строителем каменной Покровской церкви в Черной поляне в 1817 году. См. клировые ведом[ости] означенной церкви за 1870 год.

[110] Фамилию сию, равно как и дальнейшие места сего подчеркиваем мы для соображений будущего историка.

[111] В означенном году сия графиня проживала в Белоградском девичьем монастыре, как показывает тяжебное дело игумении Елисаветы в 1833 году за имение деревни Разумной.

[112] Колодезь, как видно из отзыва Шетохина, был здесь в самой часовне, над которым сия и была устроена, а Магдалинин колодезь теперь неизвестен.

[113] По сохранившейся расписке, писанной 21 мая 1821 года, видно, что эта часовня на корню подлежала к отделке тем же мастером, который отделывал в сем же году соборную в девичьем монастыре церковь и таковую же часовню внутри монастыря, именно Кириллом Михайловым Шевченковым.

[114] Коллежским секретарем П. В. С-вым, белгородским жителем, заведывавшим некогда канцелярией сей обители.

[115] Крестьяне в прошении своем курскому губернатору в 1833 г., между прочим, объясняли, что они принадлежали графине Чернышевой и по жительству ея в белгородском девичьем монастыре, где доселе и находились.

[116] Означенная местность в настоящее время занята построенным на ней в 1882 году каменным магазином и подле него таковою же башнею на северо-западном углу ограды монастырской.

[117] Копию с челобитья см. в приложении № 2, в челобитье она называет себя Офросиньицею.

[118] Челобитье и указ см. в приложении № 3.

[119] Из архиерейских покоев (белгородских) девичий монастырь был весь навиду, как на ладони!..

[120] Игумения Людмила имеет 1) от Св. Синода пожалованный наперстный крест, 2) таковой же золотой крест из кабинета Его Императорского Величества и 3) наперстный же крест из кабинета Его Величества, украшенный драгоценными камнями.

Rambler's Top100 Service Яндекс цитирования Яндекс.Метрика